Не в первые слышу от него нечто подобное. Но именно здесь и сейчас это простое слово обретает совершенно иное значение. Оно… душит. И вместе с тем дарит что-то настолько необъятное, что и сама не могу понять, что теперь испытываю.
Такая она, любовь?
Когда очень сложно. Слишком. Ведь оно — гораздо больше, чем вмещается. Почти больно. И ты сама где-то между крайностью парить в небесах и сброситься в бездну.
Да, я на самом краю.
А в спину будто не просто подталкивают. Настоящий шквал неумолимого ветра. Не останешься. Тот самый шаг, что невыносимо страшно ступить, вот-вот придётся совершить. Нет пути назад. Или упасть. Или взмыть вверх.
Я…
Ничего уже не понимаю.
Запуталась.
В самой себе. В нём. Во всём том, о чём он говорит.
Разве что:
— Совсем ничего не изменилось? — оборачиваюсь.
Буквально захлёбываюсь своим последующим вдохом от всего того, что живёт и бушует в чёрных глазах. Несмотря на видимое спокойствие в голосе их обладателя, в его взгляде ничего такого в помине не существует.
— Даже не представляешь, сколько терпения и смирения я проявляю за последние две недели.
Тут он тоже безоговорочно прав.
Не представляю…
Но, кажется, начинаю.
А ещё!
— А если я захочу переехать, скажем, в Лондон? Если захочу учиться дальше там? Если смогу поступить в… — не обозначаю свои конкретные планы на будущее, просто хочу понять, насколько же мне теперь обломится та самая свободная жизнь, до которой, как прежде казалось, рукой подать.
Да и не договариваю.
— В таком случае, тебе придется быть очень убедительной, чтобы меня уговорить на это, — произносит он.
Не знаю почему, но вся та тяжесть, что давит прежде, куда-то испаряется, как не было её никогда. По губам ползёт невольная улыбка, пока я смотрю на него. И даже не думаю отстраняться, когда он склоняется ко мне ещё ближе. Наоборот. Сама подаюсь ему навстречу.
— Насколько убедительной? — проговариваю едва ли достаточно внятно, практически беззвучно.
Куда сильнее звучат удары собственного сердца от одного лишь осознания того, что его губы почти касаются моих. Остаются жалкие толики дюйма, чтобы исчезло и это ничтожное расстояние. Наверное, мне суждено гореть в аду за это, но я очень хочу, чтобы оно исчезло, как можно скорее, не было бы его как можно дольше. Пусть.
— Очень-очень убедительной, — отзывается мужчина.
И всё. Меня нет. Ровно на секунду. Ту самую, что позволяет впитывать не только тепло чужого тела и объятий, но и мягкость твёрдых губ, чувство одного дыхания на двоих, что затмевает собой целый мир.
И…
— Ой, — слышится внезапное и со стороны, наряду со звуком щелчка повёрнутой дверной ручки.
Та, кто ей воспользовалась, ошарашенно хлопает глазами, мигом покраснев до кончиков ушей, шокировано застыв в приоткрытом дверном проёме, напоминая такой нерадивой и не менее смущённой мне, что я и опекун давно не одни обитаем в этом доме. Чтоб их всех.
— Прошу прощения! — выпаливает следом Шуле.
Как ошпаренная, хватается за дверь, прикрывая ту обратно. Грохот захлопнутого полотна отражается в моём разуме, подобно взрыву ядерной катастрофы, вместе с язвительным напоминанием собственного разума о том, в каком именно виде она застаёт нас.
Вот же…
Гадство!
Не только горничная. Словно весь мир разом против меня сговаривается. Звонит телефон опекуна. Он отвлекается всего на пару секунд, да и то лишь для того, чтобы посмотреть на экран и отключить звук, но этого вполне хватает, чтобы в моей голове успел воцариться настоящий апокалипсис, а я сама — сбежать.
Как я могу настолько забыться?
Опять.
Опозориться.
Ведомая нахлынувшими эмоциями, я направляюсь в гардеробную. Хватаю первое, что попадается под руку. Едва ли забочусь о том, как буду выглядеть. Лишь бы поскорее прикрыться. Плевать на верхнюю часть белья. Обхожусь футболкой. Такой себе выбор, с учётом, что она слишком тонкая. Не просвечивает, но облегает настолько, что без бюстгальтера под ней смотрится чересчур вульгарно. Как и чувствуется. Особенно остро — в тот момент, когда мужчина сокращает созданную мной дистанцию, остановившись напротив. Терпит едва ли долго. Я не успеваю даже как следует надеть и застегнуть джинсы, которые еле натягиваю на бёдра, а он обхватывает обеими ладонями моё лицо, вынуждая вновь смотреть на него.
— Асия… — заговаривает.
Но не продолжает. Стены наполняет очередное громкое пиликанье его телефона. Бывший муж моей матери на это беззвучно ругается. Снова убирает звук.
— Асия, — повторяет, пока пальцы впиваются в мои щёки сильнее. — Не делай так. Хорошо? Давай просто…
Телефон оживает снова.
— А давай ты лучше просто ответишь? — предлагаю встречно.
Не отвечает. Сбрасывает. Звук отключает насовсем. Хотя это не мешает разобрать по вибрации, как вслед несутся сообщения. Не меньше трёх, а то и больше.
Сама перехватываю его ладони. Аккуратно сжимаю.
— Ты ответишь. Поговоришь. Я — нормально оденусь. Потом мы позавтракаем. Вместе, — предлагаю ещё раз миролюбивым тоном. — И обсудим всё, что хочешь. Спокойно.
Мужчина шумно выдыхает. Поджимает губы.
И… сдаётся.
— Ладно. Подожду тебя внизу. Не задерживайся.
