– Вы не правы, господин Таран, – сумрачно начал Хамелеон. – Прежде всего, мы не преследуем цели вложить такое оружие в руки абсолютно всех. Это не представляется возможным. Однако мы можем довести наше изделие до какого-либо приемлемого качества, получить правительственный патент, а затем запустить модель в производство, потому как своих мощностей у Гильдии, разумеется, для этого не хватит. Первой организацией, которая получит “волкодавов” на льготных и почти смехотворных условиях, станет городская полиция. Роботы будут для нее серьезным подспорьем, особенно в условиях катастрофической нехватки ресурсов. Таким образом, будет решена одна из подмеченных вами коллизий – необходимую помощь получат самые незащищенные слои населения. Андроидов не представляется возможным подкупить, запугать или подвергнуть какому-то другому воздействию психологического характера… Не пройдет и года, как эти металлические блюстители закона объявятся и в Клоповнике. Это неизбежно, господин Таран, хотите вы того или нет…
Как ни странно, облегчения Таран не почувствовал.
Ему представилось, как “21 К… хрен знает как их там” колесят по Клоповнику, сносят ветхие строения, разгоняют аборигенов, едва выползших из нор на поиски пропитания, проводят аресты и розыск, расстреливают осужденных… В финале – Подворье и Яма оказываются вровень с землей. От этих картин Хэнка порядком замутило.
Утешало одно – это случится нескоро.
Да и случится ли?
А парадокс же ситуации заключался в том, что “волчонок”, ненавидевший Клоповник всем сердцем, теперь вынужден встать на его защиту. Не так уж важно, что Таран сам устроил это испытание, а у Курта просто нет выбора. Если он не встретится с Волкодавом в ближайшем будущем, Гильдия так или иначе проведет свои испытания или обойдется без них. Такая перспектива действительно пугала, причем не на шутку.
Таран, не подозревая о том, вляпался в изрядное дерьмо.
Если об этом узнают дома…
Хотя бы заподозрят…
Владелец Подворья кинул косой взгляд на Волкодава. Есть ли у Страйкера шанс?
Это оставалось проверить.
Особенно если за саму попытку заплатят немалые бабки.
Хэнк прокашлялся.
– Давайте обсудим детали. Мне нужно две недели на подготовку…
Гильд-мастер, кивая, улыбался.
Курт, сидя на кровати, подпиливал когти. В Убежище это рекомендовалось делать до, как выражались, “пробочной” остроты – в особенности щенкам и тем, кто едва-едва перестал быть таковым.
А тут, на Подворье, в связи со специфической деятельностью все обстояло с точностью до наоборот. Курту раз в неделю выдавалась специальная пилка. Ею он тщательно обтачивал и полировал каждый коготь, покуда тот не начинал походить на толстое костяное шило. По десять только на руках. Волку почти не приходилось напрягаться, чтобы проткнуть человеку бок или глаз. Теперь он отрабатывал таким образом свое содержание.
Закончив процедуру, Курт встал, просунул лапу между прутьев решетки и опустил пилку на пол. Такова была инструкция – в камере примитивный инструмент оставался не дольше часа. О том же, чтобы перепилить хотя бы один прут решетки, нечего было и думать, хотя однажды узник предпринял попытку, о чем до сих пор напоминал зуд в тех местах, где шеи касался ошейник.
Несколько минут спустя явились Нож с Топором. (В последнее время неразлучная парочка вела себя до странности тихо, будто совсем недавно им довелось пережить какое-то страшное потрясение, а шок от испытанного до сих пор не прошел. Курт мог лишь гадать, ЧТО так напугало головорезов.) Нож забрал пилку и пустую посуду после завтрака, а напарник отпирал замок в решетчатой двери.
Все, как обычно, в полном молчании.
Процедура повторилась, как и множество раз до того, хотя Курт помнил каждый из них – комки пищи, продирающиеся по пищеводу, двадцать одну холодную ступеньку, кровавую суету арены. Это утро было сто девятнадцатым по счету. Пробуждение от звука чьих-то шагов по каменной лестнице, завтрак и подъем на поверхность. Такое постоянство внушало все, что угодно, за исключением надежды. Ошейник то и дело, с садистской расторопностью, не медля ни секунды, напоминал узнику о его правах (жить, пока это приносит пользу тюремщикам, и… все).
А на поверхности уже ждал Таран – свежий, подтянутый, выбритый и благоухающий целой дюжиной дешевых лосьонов. Нередко Курт подозревал, что собственного запаха как такового у безволосого уже не осталось. С другой стороны, вполне возможно, именно на такой результат Хэнк и рассчитывал. Как бы там ни было, щетина, отраставшая уже к обеду, смотрелась на обезображенном бессчетными шрамами лице довольно забавно.
