Вот уже вторую неделю Курт упражнялся при помощи некоего аппарата, первый же взгляд на который внушал подспудные опасения. Собственно, это была деревянная “кукла”, которую разрешалось безнаказанно терзать, рубить и колоть боевыми мечами. Однако, если у традиционной “куклы” наличествовали руки, ноги, туловище с разметкой жизненно необходимых органов и голова, то у новой игрушки все это присутствовало в несколько необычных масштабах. У манекена было четыре длинные суставчатые конечности, которыми управляли четыре же подневольных обитателя Подворья. Каждая из таких конечностей, не считая собственной тяжести, была снабжена еще и бытовым электрошокером мощностью не менее сотни тысяч ватт. Это было невыносимо даже при скользящем касании, не говоря уже о тех запоминающихся моментах, когда на Волка обрушивались сразу две-три конечности.
Друзей у Волка на Подворье так и не завелось, а потому каждый оператор деревянной конечности из кожи вон лез, чтобы доставить собрату по неволе как можно больше проблем. Электрошокерами Хэнк Таран снабдил свое безымянное детище на второй же день. Волку сразу же пришлось несладко – к концу садистской тренировки шкура едва не дымилась.
Как ни странно, с четырехруким чудовищем приходилось упражняться одному только Курту. На это собирались поглазеть все обитатели Подворья, кто был в данный момент свободен от выполнения основных обязанностей.
В происходящем чувствовалась какая-то напряженная и вместе с тем многообещающая тайна. Хэнк хранил молчание, будто воды в рот набрал. Можно было заподозрить, что обычным гладиаторским боем дело не ограничится. В чем же заключалисъ эти самые границы, Волк даже представить не мог. Вряд ли “синхронной игрой” с тремя, пятью или даже десятком противников. Тренировки не претерпели бы в этом случае никаких изменений – уж в методиках своих пленителен Курт успел худо-бедно разобраться.
Можно было предположить, что в Яме дело примет такой же оборот, как и на тренировочной площадке. А именно, что Курту будет противостоять четырехрукое, массивное, практически неуязвимое чудовище…
Но это казалось совсем уж невероятным.
Даже вообразить такого противника было непросто. Хэнк, однако, мог похвалиться изрядной (для безволосого, конечно) изобретательностью. Курту ничего не стоило поверить, что для него тюремщик отыщет любого противника, какого только сможет разыскать. Где в Мегаполисе можно найти кого-то (либо что-то) напоминающего деревянный прототип, в сущности, не имело значения – Хэнк Таран наверняка это сделал.
Хозяин Подворья, казалось, изо всех своих недюжинных сил старался сжить “волчонка” с этого света… Свести, словно пятно от вишневого сиропа – отбеливателем. При этом, однако, он руководствовался какими-то правилами и принципами жестокой игры. За что безволосый его так невзлюбил, Курт мог лишь гадать. Но что посеешь, то и пожнешь – уж это Волк знал наверняка, хотя его познания в сельском хозяйстве были не глубже грунта в гидропоническом тоннеле для злаковых культур.
Курт намеревался свести все свои счеты. Рано или поздно. Когда-нибудь…
Не столь важно когда.
Вторую неделю Таран был сам на себя не похож. Его указания и наставления, еще недавно такие четкие, выверенные и строгие, более походили то ли на предположения, то ли на гипотезы. Таковые касались тактики “волчонка”, а также того, какими могли оказаться противодействие и контратаки. Создавалось впечатление, что хозяин Подворья сам крайне туманно представлял себе, с чем именно придется столкнуться его бойцу № 1.
Это пугало больше всего.
Отношения тюремщика и мохнатого узника образовывали причудливый, запутанный клубок, разобраться в котором не смогла бы и дюжина персидских прядильщиков. Вот лишь некоторые компоненты: затаенная ненависть, опасливое доверие, откровенная ярость, смутная надежда, неизбывное отчаяние и навязчивый страх.
Вместе с тем Курт научился принимать наставления учителя (ведь Таран был именно им – жестоким и ненавистным, но все-таки Учителем) всерьез, без каких-либо сомнений и колебаний. Во-первых, что-то иное было попросту опасно, во-вторых – нецелесообразно. Таран знал свое дело. В его словах и действиях без труда прослеживались глубокий, рациональный, проверенный на собственной шкуре опыт и смысл.
Курт был достаточно честен с самим собой, чтобы сознавать, насколько сейчас он превосходит того Курта, прежнего, ни разу в жизни не державшего в лапах боевого меча. Повстречайся они каким-то образом в одной из глубочайших Ям подсознания, и гладиатор нарубил бы противника тонкими ломтиками.
Хэнк поработал с ним на совесть. Порой Курту казалось, что все могло бы обернуться совсем по-другому. Они могли бы встретиться с ним и при других обстоятельствах. Будь у щенков в Убежище ТАКОЙ Учитель…
