Цвет надежды полностью

– Пожалуйста, Одд. Я не могу себе представить, насколько ты напуган, но теперь, конечно, ты понимаешь, что больше не можешь здесь оставаться. Баба в конце концов убьёт тебя.

По-прежнему ничего. Хоуп решает попробовать другой подход.

– Что ж, если ты не хочешь думать о себе, подумай обо всех остальных существах в этом прогнившем доме. Подумай о том, что случилось с Элмо. И он не последний, я уверена. В каждой из этих клеток чахнет бедное живое существо. Ты тот, кто заботится о них, Одд. Ты привязался к ним – я знаю, что привязался. Я думаю, ты их любишь. И если это так, то глубоко в своём сердце ты знаешь, что должен сделать. Ты должен помочь мне освободить их.

Пауза. Хоуп затаила дыхание. Затем гнездо из одеял сдвигается, и Одд вылезает наружу.

– Ну вот, – говорит она, улыбаясь, её глаза увлажнились, – это было не так уж трудно, не так ли?

Он подходит к столу, зажигает лампу, и мягкое белое сияние освещает часть огромной комнаты. Хоуп едва может заставить себя посмотреть на него, но она должна. Меньше всего она хочет заставить его почувствовать себя ещё большим монстром, чем он уже себя считает.

Он бросает встревоженный взгляд на дверь.

– Я думаю, на этот раз она действительно ушла, – говорит ему Хоуп. – Она голодна и думает, что обыграла нас.

Брови Одда приподнимаются, и он бросает на Хоуп взгляд, который говорит: «А разве нет?»

– Мы не повержены, – говорит Хоуп. Она выпрямляется так высоко, как только может. – Думаю, я смогу вытащить нас отсюда, Одд. Я думаю, мы можем спасти всех этих существ. Ты этого хочешь?

Он всё ещё смотрит на дверь, как будто ожидает, что Баба ворвётся в любой момент. Затем он отводит взгляд и смотрит на неё снизу вверх. Нить, сковывающая его губы, испускает слабое серое свечение. Он кивает.

Плечи Хоуп немного расслабляются, и она медленно выдыхает с облегчением. Она боялась, что Одд будет слишком напуган, чтобы помочь. Но он храбрый.

– Мне понадобится твоя помощь, – говорит она.

Он снова кивает, затем поднимает брови, ожидая услышать, что она скажет.

Хоуп собирается с мыслями. Она поднимает руку, указывает на своё запястье.

– Эта пряжа. Ты сказал, что она работает только для Бабы, потому что она её делает, верно? На прялке, которую она держит наверху?

Ещё один кивок.

– Я знаю, ты там убираешься, – говорит Хоуп. – Ты, должно быть, тысячу раз наблюдал, как она прядёт нить. – Она замолкает, её сердце учащённо бьётся. – Как думаешь, Одд, ты смог бы поработать за прялкой?

Сначала он, кажется, озадачен этим вопросом. Затем, когда он начинает понимать, к чему, возможно, клонит Хоуп, его глаза расширяются и бегают по комнате, как будто он очень старается вспомнить. Через некоторое время эти разноцветные глаза сужаются, и он поднимает на неё взгляд и кивает, сначала медленно, а затем быстрее.

«Да, – пытается сказать он ей. – Я думаю, что смог бы».

Сердце Хоуп трепещет.

– Нам не понадобится много пряжи, – говорит она.

Одд разводит руки немного в стороны, ладонями друг к другу, указывая на длину.

– Может быть, ещё чуть-чуть.

Он увеличивает расстояние между ладонями.

– Да, – кивает Хоуп. – Я думаю, это в самый раз.

Он опускает свои лоскутные руки по бокам и делает глубокий вдох и выдох.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спрашивает Хоуп. Он бросает на неё острый взгляд.

– Хорошо, – говорит она, поднимая руки. – Просто проверяю. Как думаешь, ты сможешь связать пряжу до того, как она вернётся? В прошлый раз её почти всю ночь не было дома, и, я думаю, у нас впереди ещё добрых несколько часов темноты.

Он снова кивает, прежде чем поспешить вверх по лестнице, чуть не споткнувшись в спешке. Хоуп прислушивается к топоту его шагов над головой, слышит, как со скрипом открывается дверь, а затем тишина.

Через некоторое время она начинает думать, что Одд не может заставить колесо работать, но затем тихие щёлк, щёлк, щёлк разносятся по потолку, и ещё ни один звук не был так приятен её слуху.

Она видела несколько прялок во время своих путешествий с Сэнди, и хотя она никогда не слышала о заколдованной, в этом есть смысл. Она может представить Одда, сидящего за прялкой, как ноги лоскутного мальчика двигаются по педалям, вверх-вниз, вверх-вниз, вращая колесо, заставляя его скручивать пряжу.

Пока она ждёт, каждый звук, доносящийся из леса, заставляет её подпрыгивать, и она часто смотрит на дверь, молясь, чтобы Баба не вернулась домой раньше времени. Если бы она застала Одда за работой за прялкой, Хоуп предположила, что Одду бы пришёл конец, и мысль об этом наполняет её живот тяжёлым комком страха.

Щёлк, щёлк, щёлк, вращается колесо.

А затем щелчки прекращаются.

Шаги снова эхом отдаются под потолком, и когда Одд спускается вниз, Хоуп сжимает прутья своей клетки так сильно, что у неё сводит пальцы.

– Ну? – спрашивает она, затаив дыхание. – Получилось? Ты смог сделать немного?

Одд смотрит на неё, в его глазах сверкает торжество, и поднимает вверх короткий, выглядящий оборванным моток серебристо-серой пряжи.

Хоуп в восторге ударяет кулаком по воздуху.