Завернув остальные фигурки в пергамент, Охотник завязал рюкзак, поднялся на ноги и крепко зажал крокодила в кулаке. Еще раз — победоносно — оглянувшись на негостеприимное море песка и камней, которое едва его не убило, он выпрямился во весь рост, расправил плечи и шагнул в туман.
Мощный удар по лицу огромным влажным молотом — его бросило на колени, туман мгновенно заполнил легкие, не давая дышать; набился в рот, нос, глаза, уши. Охотник повалился на спину, судорожно пытаясь вздохнуть и изо всех сил стараясь не разжимать правый кулак: от недостатка воздуха перед глазами замелькали багровые молнии, щупальца тумана обвились вокруг шеи, дергали за руки, пытались разжать крепко стиснувшие костяную фигурку пальцы. Он попытался втянуть в себя хотя бы немного кислорода, но переполненные туманом легкие, казалось, не пропускали в себя вообще больше ничего. Охотник уже начал было терять сознание, как вдруг сдавливавшая горло невидимая рука внезапно разжала железную хватку: он понял, что может дышать туманом.
Вдох-выдох, вдох-выдох: густая, словно бы маслянистая жидкость медленно наполняла его изнутри; вдох-выдох, вдох-выдох, вдох — и бешено стучавшее сердце начало понемногу успокаиваться, заработав размереннее; еще один глоток восхитительно холодного тумана — и мир вокруг него начал изменяться, мелькая картинами, сначала смазанными, а потом все более и более четкими…
— Успеешь вернуться к ужину? — Джейни сегодня особенно очаровательна в своем легком платье цвета морской волны, удивительно подходящем к ее красивым бирюзовым глазам.
— Не знаю, солнышко, как пойдет. Я постараюсь, но ты же сама знаешь — планировать ничего не могу, не от меня зависит. — Он целует ее в щеку и нежно треплет по золотистым волосам. — Я дам тебе знать, если вдруг получится.
— Хорошо, я подожду тогда, ну… до десяти вечера, ладно? — она почти умоляюще смотрит ему в глаза. — Мне так хочется хоть иногда ужинать вместе, попробуй там освободиться, а?
Он осторожно берет ее за плечи и наклоняется, прижавшись своим лбом к её лбу.
— Постараюсь, Джейни, сегодня — постараюсь. Она улыбается сквозь быстро проступающие в больших глазах слезы.
Мир крутанулся, комната со светло-голубыми обоями вдруг завертелась вокруг своей оси, превратившись в карусель лазоревых мазков и всполохов, к которым вдруг начали примешиваться алые… темно-багровые… вращение замедлилось, и мир снова остановился.
Он стоит посреди комнаты на коленях, и держит ее голову окровавленными руками… кровь здесь на полу, на стенах, даже на аккуратно расставленных на чайном столике столовых приборах… он осторожно гладит ее волосы липкими от крови пальцами и не может произнести ни звука, ни выдавить из себя крика… он просто сидит на полу и гладит ее волосы… и изо всех сил пытается не потерять рассудок…
Кто-то трогает его за плечо, он оборачивается и пустыми глазами смотрит сквозь человека во всем черном, который что-то говорит ему, по крайней мере губы у него двигаются — но ему не слышно ни звука, все заглушает этот странный пронзительный писк или звон в ушах… Он отворачивается от незнакомца и снова видит ее лицо; звон становится сильнее, навязчивее, невыносимее… он пытается стереть кровь с ее щеки и только размазывает ее еще больше… неправильно это…
Мир снова крутанулся, и он закрутился вместе с ним, в водовороте красок и сменяющих друг друга картин; он хочет остановить это безумное вращение, но не может — туман сильнее его воли.
Вспышка света — и мир вдруг замер на месте, а его снова затянуло внутрь, сквозь иссиня-черную воронку, расцвеченную золотистыми точками.
Он стоит у самой кромки бушующего ночного океана, разъяренные волны с ревом накатываются на широкий песчаный пляж, жадно облизывают мокрый песок и тут же спешатназад, обратно в свою стихию — над головой его бездонное ночное небо, покрытое тысячами ярких южных звезд, а под ногами, скрючившись и дрожа от ужаса, валяется последний из
Мир завертелся, утягивая его с ночного пляжа в круговерть безумных обрывков реальности вперемешку с жуткими, давно уже похороненными им воспоминаниями, тянувшими свои липкие щупальца откуда-то с самого дна подсознания: какой-то сохранившейся частью рассудка Охотник осознавал их призрачный, нереальный характер — но туман был сильнее, туман заставлял его вспоминать и переживать все это снова и снова…
— Вы, конечно, понимаете, мастер Джад, что просите практически невозможного?
Мастер Джад? Он не может понять, почему его так называют, это не его имя; или это не к нему обращаются? Темная комната с отсыревшими, покрытыми плесенью стенами, в которой он сейчас стоит, постоянно подергивается и странно мигает, на доли секунды словно бы сменяясь бескрайней рыжей пустыней, снова и снова.
