Сознание, а вместе с ним и способность воспринимать окружающий мир понемногу возвращались — и Охотник вдруг понял, что лежит навзничь на берегу небольшого пруда, головой почти уже в воде. Он с трудом приподнялся и сел, непонимающе уставившись на заросли осоки и поверхность водоема, кое-где покрытую ряской — а потом начал жадно зачерпывать из пруда пригоршнями и пить, пить, пока у него не закололо в животе.
Оторвавшись от живительной влаги, он вдруг с ужасом осознал, что потерял костяную фигурку, и в панике зашарил обеими руками по илистому дну — но безуспешно: в мокрой сероватой грязи попадались одни только мелкие камни и перекрученные жесткие корни.
Однако, если подумать… Охотник поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам: место это было до невозможности унылым. Тяжелое, свинцово-серое небо без малейших признаков солнца нависало над плоским, заболоченным ландшафтом, перемежавшимся небольшими, затянутыми мышиного цвета ряской озерцами; над поверхностью воды стелился туман — но не плотный, как в той пустыне, а тонкий, курящийся, полупрозрачный; скудная растительность здесь тоже была какого-то скорбного серо-зеленоватого цвета — и постоянно моросил мелкий, холодный дождь.
Тут и там около прудов лепились, тесня друг друга, убогие дощатые домики на сваях — ему даже удалось разглядеть пару рыбацких лодок и стадо небольших животных, ковырявшихся в болотной грязи: издалека они были похожи на овец или коз, но он не был уверен точно.
Охотник поднес к глазам правую ладонь, еще хранящую след боли от ожога — но самого ожога не было: ни мало-мальского покраснения, ни царапины. Он все еще не доверял своим ощущениям, но, кажется,
Потом, вдруг моментально вспомнив все то, что произошло с ним во власти тумана, он бросился на землю, прямо в серую холодную слякоть и долго, беззвучно оплакивал Джейни — совсем не замечая осторожно приближавшихся к нему со стороны ближайших хижин двух низкорослых фигурок в одинаковых серебристых комбинезонах.
Сначала он хотел отправиться сразу же, как только узнал от Советника ту невероятную новость. Потом, хорошенько все обдумав во время завтрака, Бастиан решил не торопиться и уладить сначала все то, что у него было запланировано на сегодняшний день — а дел его ожидало немало. Герцогу предстояло разобрать несколько судебных процессов, принять посланцев Рыжего Барона и встретиться со своим осведомителем, этой ночью вернувшимся из Приграничья. День обещал выдаться насыщенным, раньше вечера освободиться все равно не получится — а герцог ненавидел менять свои планы и отменять заранее задуманное.
Поэтому выехать придется, скорее всего, не раньше завтрашнего утра; тем более, что ему еще было нужно решить, сколько брать с собой охраны и на кого оставить замок. Поездка во владения Алариса не обещала быть приятной прогулкой: в последний раз Бастиан посещал Кровавое Копье лет пять тому назад, чтобы принять участие в празднествах по поводу рождения младшего племянника; уже тогда отношения между братьями были довольно натянутыми — а в последние годы общение между ними и вовсе сократилось до необходимого минимума. У герцога были все основания подозревать Алариса в стремлении завладеть его престолом: в последнее время до него доходили слухи о том, что брат ищет контакта с южными лордами, нелояльность — если не враждебность которых правящемудому ни для кого в Алом Лесу не была секретом.
Покончив с полусырым, щедро политым острым соусом ростбифом, Бастиан спустился по широкой мраморной лестнице в Малый Зал Правосудия, где обычно разбирались дела мелкой и средней важности: Большой Зал использовался исключительно для процессов государственного значения, а также всего, связанного с Высокородными. Гвардейцы в алых мундирах, несущие стражу вдоль лестничных пролетов, вытягивались в струнку по мере его приближения.
Отворив тяжелую дверь, украшенную резным орнаментом из переплетенных дубовыми ветвями клинков, герцог окинул просторное, ярко освещенное кроваво-красным утренним солнцем помещение придирчивым взглядом. Никто не задерживался, что было совсем неудивительно: навлечь на себя гнев сюзерена не осмеливались даже особо приближенные к нему вассалы — Бастиан Пятый не терпел опозданий и мгновенно впадал в ярость, если кто бы то ни было осмеливался появляться хотя бы на минуту позже условленного времени. Сегодня, впрочем, оснований гневаться у него не было: все были в сборе и почтительно поднялись со стульев, завидев в дверях своего повелителя. Герцог поприветствовал собравшихся кивком и поднялся к своему креслу на самом верху выкрашенного в темно-багровый цвет помоста.
Стоявший у входа сержант гвардии ударил рукояткой меча в небольшой бронзовый гонг: судебное заседание объявлялось открытым.
