– Ты хочешь переложить вину на меня. Но нет. Так просто тебе это с рук не сойдет. Ты не только помогаешь в беде, но и снова в нее втягиваешь.
Казалось, что все прекрасное, что выросло в жизни Луизы, было скошено косой признания. Все тонко сотканные планы – разорваны ложью.
Луиза старалась никогда не лезть в ящик, в котором Жюль прятал самое сокровенное, если он не открывал его сам. Однако то, что он достал из него сейчас, было самой возмутительной вещью в ее жизни.
Она вдруг поняла, что раздражало ее все эти годы, когда она смотрела Жюлю в лицо. Она вдруг осознала: очевидная маска очевидной лжи – вот что это.
Луизе казалось, что она вот-вот распадется на части. Что ее сердце разорвется. Что ее душа расколется, а осколки разлетятся повсюду, и она больше никогда не сможет их собрать. Луиза чувствовала, как растворяется в собственных слезах.
Она подняла на Жюля голову, раскрыла веки, пронзительно посмотрела на него мокрыми от слез глазами и открыла рот, чтобы закричать. Но крика не последовало.
Как бы Жюлю хотелось заставить замолчать эту кричащую тишину. Наполнить ее надеждой. Он подал Луизе руку, на что она лишь вытянула вперед ладонь.
Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. А потом время остановилось. И мир предстал во всей своей ледяной жестокости.
– Убирайся! Видеть тебя не могу! – наконец закричала она.
Хотя Жюль был уверен, что заслужил отвержение и не должен издавать ни звука, он, будто выскользнув из кожи, рухнул в кресло, закрыл лицо руками и, рыдая, начал умолять о прощении.
В глазах Луизы, обычно таких нежных, вспыхнули искры. Что-то давно натянутое внутри нее оборвалось, и Жюлю показалось, что он услышал резкий треск.
– Почему? – выкрикнула она. – Почему?
– Луиза, умоляю. Прости меня!
– Замолчи! – крикнула она, закрывая уши руками.
Больше всего Луизе хотелось сейчас же разорвать сеть лжи, которой Жюль опутал их с Флорентиной. Ей хотелось броситься к дочери и рассказать, какой бесчеловечный у нее отец. Однако в глубине души она знала, что не в силах этого сделать, ведь сплетенная вокруг них сеть делает их одной семьей. Полностью ее разорвать означало бы лишить себя возможности быть матерью. Разоблачить себя в отсутствии ребенка. Тогда Луиза потеряла бы не только свою иллюзию, но и дочь.
Когда после долгого молчания она посмотрела в искаженное болью лицо Жюля, она попыталась на мгновение вернуть самообладание. Вернуться к некогда мирным отношениям с мужем. Лишь для того, чтобы задать ему единственный вопрос, который теперь ее терзал. Она наклонилась к нему. В ее глазах дрожали слезы. В тишине Луиза спросила:
– Жюль, ты уверен, что наш ребенок умер?
Глаза Жюля наполнились слезами. Он поднял голову и посмотрел в окно на небо. Скользнул взглядом за облака. Словно ответ скрывается там. Затем посмотрел на Луизу и беспомощно пожал плечами.
– Что делать, Жюль? Что делать?
Жюль молчал.
– Скажи же что-нибудь!
Не осталось и следа от того непоколебимого душевного спокойствия – по крайней мере, в том, что касалось семьи, – которым обладала его жена. В одночасье она превратилась в такое же существо, как и он сам. Сломленное, слабое, полное боли и беспомощности. Глубоко потрясенное всем тем, что до этого казалось неизменным.
На мгновение Жюлю даже показалось, что он увидел искорку ненависти, вспыхнувшую во взгляде Луизы. Он ее понимал. Она имела право на ненависть. Однако искра погасла так же быстро, как и появилась, уступив место хрупкой пустоте.
Они оба достигли смирения. На лицах было одно побежденное выражение. Казалось, что ничто и никогда не смоет с них пыль и усталость.
Когда начался конец всего?
– Что с нами стало? – тихо спросила Луиза.
– Не знаю.
– Почему?
– Не знаю. – Жюль посмотрел в пол и покачал головой. – Мы каким-то образом потеряли друг друга, когда решили завести ребенка. Мы так сильно об этом мечтали. С каждым последующим ребенком умирала часть нас, кусочек нашей общей мечты. Потом появилась Флорентина. И должна была все исцелить. Нас, наш брак. Но это непосильная ноша для ребенка. Нас не исцелил бы никто, кроме нас самих.
Вдруг они услышали шаги. Когда в гостиную с изумленным видом неожиданно вошла Флорентина, разговор Жюля и Луизы сразу превратился в не имеющую значения болтовню. О саде. О деревьях, которые нужно срубить. Луиза сморгнула слезы и взглянула на девушку, которая так внезапно перестала быть ее биологической дочерью. Жюль тоже поднял глаза на Флорентину, но не выдержал ее взгляда. От нее он не мог ничего скрывать. Только не от нее. Они были слишком близки. Жюль опустил голову, чтобы собраться с мыслями, пока Флорентина искала в лицах и поведении родителей намеки на то, что случилось. Следы разговора, который они, должно быть, вели перед тем, как она вошла. Почему на лице Жюля выражался стыд? А на лице Луизы – страх? У него появилась другая?
Вскоре Флорентина почувствовала, что смутила родителей, и поняла, что выяснит все, что ей нужно. Она развернулась, вышла и тихо закрыла за собой дверь.
