Наконец небо распалось на крошечные сияющие осколки. Заявление Жюля о том, что он на какое-то время уедет, подтвердило подозрения Флорентины. Она была привязана к отцу, полагалась на его решения. Она чувствовала, что его мучает что-то еще, не известное ей, но вопросов не задавала. Он обещал объяснить, как только вернется.
Словно освещенный прожектором, Жюль теперь ясно видел, что нужно делать. Нужно найти женщину, которую он шантажировал и сделал соучастницей. Должно быть, все эти годы она страдала так же, как и он. Совсем недавно Жюль узнал через своего друга, бывшего руководителя больницы, что она уехала с мальчиком сразу через несколько недель после той ночи, в страну на Дальнем Востоке, чтобы начать новую жизнь с сыном там, вдали от нашего мира.
Она уехала, будто обменяв шумную скорость, которая настолько разобщает личность, что в какой-то момент ее невозможно собрать воедино, на спокойную медлительность, которая снова соединяет и центрирует нас.
Жюль найдет ее, где бы она ни была. Он попросит у нее прощения, а затем отправится к настоящим родителям Флорентины, чтобы признаться в том, в чем признался Луизе. И, если повезет, узнать, что случилось с его собственным ребенком. Наконец-то он сделает то, что давно должен был сделать.
Однажды утром, когда перед солнцем серыми нитями растягивался туман, в воздухе кружил листопад, а под ногами шелестела листва, Жюль оставил жизнь, которая больше не имела к нему никакого отношения, и отправился в путешествие. В ветвях шумел ветер. С деревьев непрерывно капало. Все вокруг покрывал ковер увядших листьев.
Луиза провожала его на вокзал. Они молча шли рядом друг с другом по перрону. Когда подошел поезд, она спросила:
– Что теперь будет, Жюль?
На самом деле она просто хотела сказать ему на прощание, а также самой себе, что последние тридцать лет, которые они провели вместе как пара, хоть что-то значат. Что это не потраченное впустую время. Что они с Жюлем вырастили Флорентину, пусть и неродного ребенка, чудесной девушкой. И чувство, теплившееся когда-то между ними, так же важно, как родные дети. Однако Луиза не смогла этого сказать. Казалось, Жюль был уже слишком далеко от нее. Казалось, он уже мысленно перебирал прошедшие годы, пытаясь снова найти ту точку, в которую хотел бы вернуться.
– Я должен исправить то, что могу. Нам обоим нужно нарисовать контуры наших жизней так четко, чтобы они приобрели сходство с тем, что действительно нам подходит. Слишком много дней, месяцев, лет отделяют нас от людей, которыми мы когда-то были. Которыми мы на самом деле хотим быть. Если наш брак отцвел, это не значит, что в нас все тоже увяло.
За долю мгновения тяжесть жизни, мира упала с их плеч, и они увидели крупицу новой возможности – для них обоих.
– Некоторые просто хотят выбраться из неправильной жизни. Но я не хочу ниоткуда выбираться. Я хочу войти. Войти в правильную жизнь, – сказала Луиза.
– И ты войдешь, – пообещал Жюль.
Луиза, чувствовавшая себя слишком слабой и уставшей, чтобы каждый день заново переживать то, что оказалось правдой прошлого, предпочла бы внушить себе, что все, что она сейчас испытывает, принадлежит кому-то другому. Она предпочла бы влезть в другую шкуру, в жизнь другой женщины. Однако реальность отчетливо стояла перед ней, Луиза видела ее каждый раз, когда встречала где-то свое отражение – как сейчас, в стекле вагона, – и бегство становилось невозможным.
– Я могу надеяться только на твое прощение. – Это были последние слова Жюля Луизе на перроне. Его лицо, которому он хотел придать выражение надежды, выражало боль. Затем он притянул Луизу к себе и обнял. Она прильнула бледным лицом к его плечу и пальцами впилась ему в спину.
Жюля резануло по сердцу, когда он оторвал ее от себя, в последний раз поцеловал в лоб и в самый последний момент запрыгнул в поезд.
– Мы все ищем, где закопано наше сокровище. Чтобы его найти, нам нужно вернуться в то волшебное место, где наши мечты никогда не умирали, – крикнул он ей. Затем Жюль скрылся в толпе других людей и еще до того, как поезд тронулся, исчез из поля зрения Луизы.
Луиза смотрела на окна купе, которые проносились мимо нее сначала медленно, а потом все быстрее, пока не превратились в размытую длинную серую полосу, которая становилась все бледнее, пока сам поезд не стал далекой черной точкой на горизонте и не исчез.
Она была уверена, что они больше никогда не увидят друг друга такими, какими видели в последний раз. Луиза знала наверняка: она знает своего мужа лучше, чем он сам. Поэтому она уже сейчас догадывалась, что в этой поездке он найдет себя. Однако страх перед этим не принес ей никакой пользы.
Ее кожа дрожала, как будто готовая отслоиться от лица. Слезы текли, оставляя белые дорожки на напудренных щеках.
Глава 43
