— О, да, намного, — необходимое для записки Рей нашел очень быстро, а вот текст в голову не шел. Что он мог написать Мелете? Что должен был сказать? — Мы поужинаем сегодня? — спросил колдун, рассматривая белый лист бумаги под разным углом. Написать «Я продолжу расследование без тебя»? Мелета ощутит себя преданной, она же так верила в «команду», что смогла этой верой побороть его темную магию. Он не мог подорвать эту веру. Никак. Особенно, после признания, что до него в неё никто не верил просто так.
— Не думала, что ты захочешь ещё со мной видеться, — с искренним удивлением призналась Лорелла, впорхнув обратно в поле видимости колуна. Сегодня на ней было короткое платье салатового цвета. Она удивительным образом была похожа на фею Динь-Динь из мультика о Питере Пэне. Что за очаровательное создание?
— А может я хочу видеть тебя до конца своих дней, — поймал её за руку Рейнольдс. Фея неосмотрительно подошла слишком близко.
— Лгунишка, — улыбнулась она, взъерошив его и без того растрепанные волосы. В её движениях улавливалась некая триумфальность человека, сумевшего приручить опасного хищника. Рейнольдс не возражал, это ощущение со стороны его подружек было очень знакомо. — Конечно, поужинаем. Кто знает, может и позавтракаем…
— Не обещаю, — покачал головой колдун, — у меня ночное дежурство в Париже сегодня, ночь будет беспокойная.
— Париж — это романтично.
— Как по-человечески. Париж — это головная боль. Только в этом городе почему-то оживают кровожадные горгульи на церквях и соборах. Не понимаю, какой тип магии делает с ними такое…
— Все равно, хочу поужинать в Париже.
— Я и не возражаю. Что может быть прекрасней ужина у Нотр-Дама под рык просыпающихся горгулий?
Рей отпустил руку феи и стал писать записку Мелете. Лорелла, тем временем, подошла к окну. Завязывала косу она автоматически, не отрывая взгляда от города. Любопытно, каким она его видела? Освещенным лучами солнца или абсолютно серым, уже без вдохновения, которое утекало из мира?
— Как себя чувствует человеческая реальность сегодня? Не умерла окончательно?
— Лучше, чем мы ожидали, — призналась Лорелла, открывая окно. — Охрана муз дает свои плоды. Ты там поэму пишешь, что ли?
— Уже закончил, держи, — он протянул ей сложенный вчетверо лист, — её зовут Мелета, она…
— Да знаю я. Она — особенная.
— С чего ты взяла? — удивился Рейнольдс, прищурившись.
— Иначе бы ты ей не писал. Шучу. Вряд ли бы тебе под защиту дали посредственную музу, скорее наоборот, тебе доверили истинное сокровище… Короче, я найду твою музу и передам ей послание. Мелета — не такое уж распространенное имя. До вечера?
— До вечера. Какими заклинаниями ты запираешь квартиру?
Лорелла, ставшая было на подоконник, развернулась в сторону колдуна.
— Заклинания? Рейнольдс, я просто запираю окна и двери. Ключи — в прихожей. — И послав ошарашенному колдуну, не ведавшему до этой минуты, что хоть какие-то из созданий теневого мира запирают квартиры человеческим способом, воздушный поцелуй, отправилась навстречу человеческому миру.
Рейнольдс посмотрел на мигающий индикатор мобильного телефона на полу. Подняв его, он прочитал сообщение от Алиры.
«Я убью тебя, Рей»
Колдун усмехнулся. Как всё банально.
— Это вряд ли, дражайшая сестрица.
***
Дом Утерянных Шедевров напоминал картинную галерею Далвича — кораллового цвета стены, анфилада соединенных арками комнат, рассеянный верхний свет из окон-фонарей на потолке, вот только вместо несостоявшейся коллекции Станислава Августа Понятовского — картины, которые больше невозможно увидеть ни в одном из современных музеев мира. «Ваза с пятью подсолнухами» Винсента ван Гога, «Мост Ватерлоо» Клода Моне, «Святой Матфей с ангелом» Караваджо, «Портрет молодого человека» Рафаэля и множество иных жемчужин искусства, считающиеся утраченными навсегда, радовали глаза муз, спасавших их порой ценой собственных жизней.
У одного из таких шедевров Лорелла и обнаружила ту, которую Совет, Рейнольдс, да и она сама отчего-то считали особенной. Обращенная спиной к фее, девушка не отрывала взгляда от «Дробильщиков камней» Гюстава Курбе.
Фее меньше всего хотелось беспокоить погруженную в свои мысли музу, однако она обещала Рейнольдсу, потому, тряхнув головой, как бы набираясь мужества, Лорелла направилась в сторону Мелеты. Та услышала её раньше. Не успела девушка сделать и пяти шагов, как золотоволосая муза развернулась. Лорелла застыла. На неё смотрели глаза Мадонны Роберто Ферруцци — огромные, немного испуганные и удивительно чистые. О таких глазах мечтал Микеланджело, создавая «Пьету», таких глаз не хватило Тициану для его кающейся Магдалины, такие глаза пытался нарисовать Царевне-Лебедь Врубель…
