Кулон на шее Гейлавер рвал цепочку, жег кожу холодом, хищно сверкая черным серебром. Из человеческих глоток вырвались восхищенные ахи–охи, людишки были так поглощены зрелищем Феникса, парящего в облаке искрящейся пыли, что автоматически потянулись к нему, словно один вид демонического оружия заменял гипнотизирующую мелодию флейты, и «воины» тянулись за ней, как крысы за Крысоловом. Настолько опьяненные, настолько восхищенные, они даже не замечали, как статуя архонта опрокидывает на них чашу, полную живого огня. Пламя, распавшись в воздухе на сотню трепещущих осколков, рухнули на головы подступивших к постаменту людей, которые даже не сразу почувствовали, что горят заживо. Золотисто–черные языки практически мгновенно распространились по одежде, жадно пожирая ткань в безумном желании добраться до кожи. Крики, полные боли, распороли спертый воздух храма, священники падали на пол, пытаясь сбить огонь, пляшущий на их телах, потушить его, унять невыносимую боль. Идол Ананке усмехался, раздвигал мраморные губы в алчной улыбке, когда Катон, словно запутанный в саван из пламени с визгом метался из стороны в сторону и, несколько раз ударившись об стену, рухнул на пол, вопя и извиваясь. Фриндесвайд жадно вдохнула воздух, полный ароматов гари, горелого мяса и смерти. Да… все так, как она и задумала.
— Воды! Здесь есть где–нибудь вода?
— Сбивайте огонь!
— Во имя Господа нашего, — долговязый мужчина с узким бесцветным лицом вышел вперед, размахивая маленькой библией. Или Евангелием, Гейл было плохо видно. — Изгоняю тебя… — губы Ананке сжались в тонкую линию, мраморные пальцы разжались, и медная чаша, которую время украсило благородной зеленью, всей тяжестью упала на голову этому глупцу. «Воин» успел лишь горестно пискнуть, прежде чем центнер литой меди размозжил его о каменный пол. Кровь брызнула в разные стороны, священное писание отлетело в сторону. Изваяние беззвучно захохотало.
— Мы не должны были сюда приходить! — истерично взвизгнула какая–то женщина, пытаясь потушить Катона, который уже, впрочем, не шевелился. — Это место… оно построено демонами! Оно проклято, проклято!
— Нет. Этот храм построили люди, — человеческий облик демонессы начал дрожать. — Это вы все прокляты! — одежда будто бы испарилась, растаяла, обнажив мраморно–бледную кожу и зловеще мерцающую чешуйчатую броню. Серебро цепочек расплавилось, когда матово-молочная человеческая кожа обратилась чешуей, и искристо серыми каплями стекла на пол. Женщина взвыла, когда демоница, носящая четвертый чин, расправила крылья и взмахнула Истиной.
— Я чую… — прошептала Сербин, — я чую каждый ваш грех. И каждая ваша жертва жаждет мщения! — тонкий, изящный кожистый хвост, усыпанный шипами, обвился вокруг ее ноги. Каратель взмахнула крыльями и взмыла вверх. Ее обоняние, слух и зрение обострились, она больше не видела людей, испуганных, плачущих, силящихся отворить тяжелые двери храма. Грешники. Копошащиеся, как муравьи, в своих пороках и ничуть не раскаивающие, черные расплывчатые силуэты, раззявившие беззубые и безгубые рты в кровожадном оскале. Демонесса громко расхохоталась, кружа под потолком. Как давно… как же давно в последний раз она выходила на жатву! Как долго не ощущала горько–соленого привкуса жертвы. Резко спикировав вниз, она замерла над головой истерично вопящей дамочки и буквально насадила ее на лезвие глефы. Перламутровый клинок с сухим треском вошел в грудь человека, кровь брызнула на лицо Гейлавер, тягучими каплями падала на пол, разбиваясь и расцветая багровыми кляксами. Отравленная одержимостью и пороками душа зашипела, рассыпаясь черным пеплом. Гейлавер небрежно отшвырнула тело в сторону и заслонила себя крылом — тонкая глянцево–черная кожа зашипела, когда на нее щедро плеснули святую воду. От боли перед глазами потемнело, ее словно оглушило. Демоница взмахнула глефой, но священник отскочил в сторону.
— Сначала ты, — выплюнул он в лицо Фриндесвайд, — а потом и сын Спарды… сколько бы он не притворялся человеком, он останется такой же тварь как и его отец, нелюдем!
