– Не сердись на меня, Филипп, но это глупый вопрос. Ты с удовольствием был ребенком твоих родителей и братом твоей сестры и брата? У тебя дар к музыке, и ни к чему другому, – ты с удовольствием посвятил свою жизнь музыке? А то, что ты жил в Америке и в Германии, а не в Узбекистане и не на Коморах, тебе доставило удовольствие?
– Ну, если твой единственный дар – ухаживать за Эдуардом…
Но он не хотел настаивать. Ладонь Сюзанны была холодной, он взял ее в свои, потер, согрел. Она протянула ему другую, он согрел и ее и продолжал держать обе ее руки в своих. Она пододвинулась ближе и прислонилась к нему:
– Оставайся на ночь. – Она смотрела в ясное небо. – Завтра будет хороший день, мы позавтракаем на террасе, а потом я отвезу тебя в город.
Она отвела его в комнату этажом выше террасы, принесла мужнину пижаму и простилась с ним мимолетным поцелуем, напомнившим Филиппу мимолетные поцелуи из далекого прошлого. Из кровати ему были видны равнина, огни деревень, заправочных станций, ангаров, в которых что-то производилось или что-то хранилось, и редких машин, за полночь кативших по дорогам. Филипп лежал и смотрел, засыпать не хотелось, хотелось подумать. Но он заснул, и так незаметно, что, когда он чуть позже проснулся, ему казалось, что он и не спал.
Сюзанна вошла в комнату и, скользнув в постель, легла рядом с ним. Он потянулся к ней, и ее рука, встреченная и удержанная им, показала ему, что она хочет сохранить расстояние.
– Это не был несчастный случай. Я его толкнула. Мы играли на скалах, и я его толкнула.
Филипп подождал, но она больше ничего не говорила. Он спросил:
– Зачем?
– Я не хотела играть, как он, и он на меня разозлился, ругал меня, бил и наконец сбросил со скалы мою любимую куклу. И тогда я его толкнула.
– Но ты же не хотела…
– Я хотела его убить.
Филипп думал о том, как часто ребенком он, злясь, желал смерти своим родителям, или надменному старшему брату, или надоедливой младшей сестре. А если бы для этого нужен был только один толчок?
– Он этого не знает. Никто этого не знает. Родители не могли представить себе ничего, кроме несчастного случая, а у Эдуарда было сотрясение мозга с ретроградной амнезией. Но к некоторым спустя годы память возвращается, и что бы я делала, если бы Эдуард вдруг поднял голову, посмотрел на меня ясным осмысленным взглядом и сказал: «Это была ты»?
– У Эдуарда деменция.
– А ты уверен, что память не может прорваться сквозь деменцию?
Филипп почувствовал ужас. Жить в таком страхе день за днем, с ним засыпать и с ним просыпаться, мучиться этой удушающей близостью к брату, мучиться страхом перед истиной – как Сюзанна вынесла это?
– Ты никогда не думала рассказать ему все? Оставить это в прошлом?
– И что тогда? Я должна была бы заботиться о нем не меньше. Я должна была бы заботиться о нем еще больше, а он бы меня возненавидел. И он не стал бы держать это в секрете.
– И вся твоя жизнь… – Филиппу спазмом перехватило горло, он не мог продолжать.
– Из-за того, что я почти отняла жизнь у него, моя жизнь замкнулась вокруг его. А мужа лучше моего я не могла бы найти. Он внимателен, тактичен, великодушен, а к детям относился заботливее, чем большинство отцов, которых я знаю. Но выбрала я его потому, что он принял Эдуарда как пятого ребенка.
– Ты любишь мужа?
– Как могу. Я пропустила свою юношескую любовь, а кто не научился любить в юности, уже не научится никогда. Моей юношеской любовью должен был стать ты.
– Так почему же…
– Почему ты ею не стал? То есть я счастлива с тобой, а Эдуард – один? Нет, то, что я хотела отдать тебе, я должна была ему. – Она тихо засмеялась. – Иногда я мечтала вернуть нашу упущенную юношескую любовь. – Она сжала его ладонь, но по-прежнему сохраняла расстояние. – Может быть, потому я тебя сюда и вытащила. – Она повернулась к нему. – Я знаю, переспав друг с другом, любовь не вернешь. Да и спать с кем-то – это вообще ничего не значит; я ничего не отнимала у Эдуарда, когда делала это с другими мужчинами.
И Филипп повернулся к ней:
– Спать с тобой – я тогда даже и не мечтал об этом. Мне хотелось тебя обнимать, целовать тебя, чувствовать твои груди на моей груди, лежать рядом с тобой в купальне, на твоей кушетке, в моей постели – иногда утром я просыпался, и постель была влажная, и я мечтал о тебе – не о том, чтобы спать с тобой, а просто о тебе. – Он подумал о том, что она только что сказала. – Ты спала со многими мужчинами?
– Да, и когда уже была замужем – тоже. Это не считалось. И поскольку это не считалось, я даже не обращала внимания, когда мой муж что-то узнавал и обижался. Он думал, у меня любовные связи. У меня не было любовных связей, у меня были короткие встречи: одно утро, или один вечер, или одна ночь. Я не хотела обижать мужа.
– Вернуть юношескую любовь – это было бы любовной связью.
Сюзанна долго ничего не говорила. Филипп не мог понять, смотрит ли на него Сюзанна, открыты или закрыты ее глаза, заснула ли она. Снова ему не хотелось засыпать, а хотелось подумать, и снова он незаметно заснул.
Его разбудил ее ответ:
