Поэтому он набрался храбрости и сочинил историю из времен бидермейера[10]. Брат и сестра Ленц из Карлсруэ, она – клавиристка, он – виолончелист, составляют сыгранную пару. В один прекрасный день к ним присоединяется юноша-флейтист, влюбляется в сестру, становится другом брата, и они составляют трио, но в конце концов друг, на чувство которого сестра не отвечает, отворачивается и от брата и уходит. Брат и сестра остаются вдвоем, но их дуэт в городе известен и пользуется популярностью. Это можно было бы подать как реконструкцию истории по мемуарам сестры, письмам друга и заметкам современников о музыкальной жизни Карлсруэ.
Но, едва слепив эту историю, он понял, что с ее помощью снова хочет удрать. Он хочет в ней приукрасить то, что не было красиво, хочет завернуться в плащ страдальца и приуменьшить то, что потерял Эдуард, упоминанием о последующих успехах. Он должен был принять вызов Сюзанны, не стараясь заранее обезопасить себя. Он должен был это выдержать. Но он не должен был позволить ей смотреть на него сверху вниз. Не ей, игравшей с ним! И жить в ее доме он не хотел. Доклад должен был состояться в Народном доме Сада пальм[11], и Филипп нашел пансион поблизости.
Оттолкнувшись от проекта афиши и предложенного названия, он подготовил доклад о Фанни и Феликсе Мендельсон, об их музыкальном единении, об их воскресном музицировании, об их музыкальном окружении. Ему это было несложно, он писал об этом в своей книге.
Для проверки микрофонов Филипп приехал незадолго до впуска в зал публики и затем ожидал начала вечера в боковой комнатке, куда его провел друг Сюзанны, с которым он познакомился в Берлине и который должен был представить его залу. Филипп узнал, что за это время предприятие по производству нижнего белья было продано, что супруги учредили в университете кафедру искусства и дизайна и что вступительное слово охотно взял бы на себя муж Сюзанны, но ему пришлось вместе с сыном уехать в Женеву. Друг понимает в музыке не так много, как муж Сюзанны, поэтому представление он намерен сделать кратким.
Филипп не хотел сидеть в первом ряду в то время, как его будут представлять. Прислонясь к стене, он осматривал зал: кто пришел, не попадется ли знакомое лицо, насколько публика стара и насколько молода, обещают ли эти лица заинтересованных или скучающих слушателей? В середине первого ряда сидела Сюзанна, рядом с ней – старик в инвалидном кресле, он наклонился вперед, голова опущена, как у задремавшего. Во втором ряду Филипп обнаружил музыкального критика из «Франкфуртер альгемайне цайтунг», которого каждый год встречал на книжной ярмарке. Зал не был полон, но Филиппа порадовало обилие юных лиц. Женщин пришло больше, чем мужчин. Фанни Мендельсон стала иконой феминистского движения.
Вступительное слово закончилось, Филипп направился к сцене и, проходя мимо человека в инвалидном кресле, услышал: «Жопа». Приостановившись, он коротко повернулся к этому человеку, который поднял, словно из засады, лицо и еще раз прошипел ему – тихо, но слышимо и внятно: «Ж-жопа». Это услышали и соседи человека; Филипп, скользнув взглядом по их лицам, увидел выражения досады; они не были задеты, как он, они не были возмущены этим человеком, они просто находили это происшествие неаппетитным. Человек снова поник; Филипп поднялся на сцену и подошел к кафедре. Голос не подчинялся ему, он не мог говорить, он стоял молча. Он попытался найти опору в каком-нибудь обращенном к нему дружелюбном лице, какие нередко попадаются в публике, но такого не находилось, и более того, на лице Сюзанны читалось отнюдь не дружеское расположение, а напряженная сдержанность. А у него в ушах все звучало это «жопа». Что же, человек в инвалидном кресле – это Эдуард? Филипп не узнал его, но лицо и голос были словно отдаленное эхо…
Он спасся, сев к роялю и сыграв одну из песен для фортепьяно Фанни Мендельсон. Он встроил в доклад несколько музыкальных пьес, вот с одной из них он и начал. После этого он смог поблагодарить за представление, поприветствовать публику, прочесть доклад и выдержать последующее обсуждение. На человека в инвалидном кресле он избегал смотреть.
И во время приема Филипп держался от него на расстоянии. Удостовериться, что это не Эдуард, Филиппу, конечно, хотелось, но не ценой того, чтобы на него снова зашипели. Когда Сюзанна забрала его, поскольку в их доме был подготовлен еще один ужин для узкого круга, и подошла вместе с ним к машине, человека в инвалидном кресле там не было, и Филипп перевел дух.
В машине он спросил:
– Это ведь был не Эдуард?
Она бросила на него пренебрежительный взгляд:
– Ты в самом деле не узнал его?
Филипп покачал головой и стал смотреть в окно.
– Когда я проходил мимо него, он сказал на меня «жопа».
– Он говорит это на все, что его раздражает. Часто я не понимаю, что вызвало его раздражение. Он узнал тебя?
– Я не знаю, Сюзанна. Когда он в первый раз это сказал, я это только услышал, но второй раз он поднял голову и шипел на меня, а смотрит ли он на меня при этом – я не видел.
