Они были на автостраде, Сюзанна быстро и агрессивно вела по левой полосе, сгоняя медленно ехавших впереди или, если они не уступали дорогу, обгоняя их по правой. Вела она уверенно, но Филипп не хотел ее отвлекать.
– Я знаю дорогу вдоль и поперек. Мы можем продолжать разговор.
– Ты знаешь, чтό я хочу спросить: что с ним произошло?
– Деменция. Шесть лет назад началось с мелких выпадений и вспышек; становилось хуже, временами как будто стабилизировалось, пока новый приступ не отнимал еще частицу внимания, памяти, самоконтроля. А враждебность, пренебрежительное, презрительное отношение к другим сохранялось. И вульгарность, и гневливость – тоже. Теперь это беспрерывные «жопа», «сука», «дерьмо», и он уже ни к кому не относится дружески, к нам тоже.
– Он живет с вами?
– При нем есть сиделки, но он с ними так обращается, что они не хотят оставаться; мне приходится удерживать их деньгами и уговорами, а когда уже ничего не помогает, подыскивать замену. Все это непросто, но если бы он жил где-то еще, было бы еще труднее. И у нас он ориентируется.
Вот, значит, что имел в виду ее муж, когда говорил о пятом ребенке.
– И Эдуард всегда жил с вами?
– Мой муж знал, что получит меня, только если в доме будет место и для Эдуарда. Мы пристроили для него флигель, в котором Эдуард мог жить так независимо, как ему хотелось. Там есть маленькая квартира для прислуги, раньше там селились экономки, теперь – сиделки. Он ни в чем не нуждался. И ни в чем не нуждается.
Филипп счел поведение Сюзанны исполненным любви и великодушия, но в то же время ему представилось, что такое близкое совместное проживание сестры и брата – это некая пыточная камера, в которой задыхаются оба.
– Он будет присутствовать на ужине?
– Он всегда присутствует. Я думаю, это поддерживает в нем то, что еще сохранилось. Если он досаждает другим, сиделка его увозит. Но часто он просто сидит рядом и, кажется, рад тому, что участвует. – Она усмехнулась. – Боишься его?
Филипп протестующе вскинул руки, но снова опустил их. Да, он боялся Эдуарда, его поднятой из засады головы, его шипения «ж-жопа» и того, что он увидел бы в глазах Эдуарда, если бы заглянул в них. Он смотрел на Сюзанну (она свернула с автострады на проселочную дорогу, но и по ней ехала быстрее, чем хотелось Филиппу): решительное лицо, обе руки на руле, слышимый выдох, когда она совершала рискованный обгон или когда встречная машина не переключала дальний свет либо проносилась, не включая фары. Сказать ей? Он помедлил.
– Боюсь… может быть, я в самом деле немного боюсь его.
– Еще бы.
К счастью, он сидел не рядом с Эдуардом, а между Сюзанной и ее другом, который представлял Филиппа залу. Жена друга сожалела, что из-за своего вечернего бриджа вынуждена была пропустить доклад. Остальные гости – три супружеские пары, жившие по соседству, – на докладе были, задавали разумные вопросы и отпускали учтивые комплименты. Эдуарда подкатили, когда все уже сидели за столом, и каталка проехала мимо Филиппа. Филипп ждал шипения «ж-жопа», но его не последовало.
Беседа перекинулась с жизни Фанни Мендельсон на роль женщины в девятнадцатом и двадцатом столетиях. Все сидевшие за столом женщины, хотя были богаты и в заработке не нуждались, бόльшую часть своей жизни работали: одна – агентшей по продаже недвижимости, другая вела физиотерапевтическую практику с большим штатом сотрудниц и сотрудников, а третья работала ветеринарным врачом, специализируясь на скаковых лошадях. Они, с их чувством собственного достоинства самоутвердившихся, добившихся успеха, не могли понять самоуничижения Фанни. Почему она не настаивала на публикации своих сочинений? Почему потом не выступала перед публикой как пианистка? Когда у нее даже был муж, который ее поощрял к этому?
Только Сюзанна понимала Фанни. Понимала то, чего не желали понимать другие, – привязанность Фанни к Феликсу, ее брату, с которым она не могла конкурировать, потому что при конкуренции всегда есть вероятность превзойти. И если бы она его превзошла, пусть даже только в одной песне, в одной сонате, в одном трио, он бы это заметил: он был умен и честен – и он был бы уничтожен.
– Как бы она смогла с этим жить?
– Так что же, женщинам нельзя быть успешнее мужчин, потому что мужчины этого не перенесут?
– Я этого не говорю. – Сюзанна собиралась возражать. Но затем у нее, кажется, пропало желание продолжать спор – или даже не нашлось для этого сил. Она потерянно обвела глазами сидящих. – Я только знаю, что Фанни не могла уничтожить брата.
