— Я уже ухожу, — извиняющимся голосом сказал отец и посмотрел на книги. — Вот, за вещами заехал. Мне на новой работе книги нужны. Смешно, да? Всё электронное в наши дни. Всё в интернете есть. А вот без этих книг у меня работа стоит, представляете?
Мама вздохнула и отвернулась.
— Пойдём погуляем? — спросил отец с несчастным видом.
— Мне нужно готовить обед…
— Я Тимке, — прервал её отец.
— Иди, — решила мама за Тимофея и даже подтолкнула слегка в сторону отца.
— Мы недолго, — сказал отец извиняющимся голосом. — Я без шапки.
А Тимофей стоял и вспоминал, как плакала мама. И как его скручивала ночью тоска, а тёмные силуэты деревьев качались за окном, будто лапы монстра.
Отец накинул капюшон и потащил его куда-то вглубь леса. Сказал, там должно быть Чёрное озеро. Он шёл и что-то рассказывал про новую квартиру, новую работу.
— Красиво, да? — вздохнул отец, с удовольствием оглядев сосны. — Как у Шишкина на картине. Или кого там? Поленова.
— Не знаю, — ответил тихо Тимофей. — Мы сейчас Малевича проходим. «Чёрный квадрат».
Отец смутился, как будто «Чёрный квадрат» прозвучал как упрёк. Какое-то время они шли молча.
— Знаешь, тебе всё-таки обязательно надо побывать у меня дома, — невпопад заявил отец. — Я ведь даже вторую кровать купил. Для твоих ночёвок.
— Мусор, — проговорил Тимофей.
— Что? — не понял отец.
Тимофей указал на пакет из-под чипсов и кефирную бутылку. Отец нахмурился, а потом как будто что-то вспомнил. Наклонился, поднял бутылку. Тимофей подхватил пакет из-под чипсов. Дальше шли молча.
— Знаешь, почему это озеро назвали Чёрным? — спросил отец через некоторое время. Тимофей молчал.
— В честь речки, — непонятно объяснил отец. — Речка Чёрная, и озеро тоже. Но у нас ненастоящая. Так, речушка. Настоящая Чёрная речка знаешь где?
Тимофей ничего не ответил.
— В Санкт-Петербурге. Давай туда когда-нибудь поедем? По музеям пройдёмся? Вот и до речки Чёрной дойдём. Знаешь, кого возле неё убили?
Но Тимофей уже понял, что можно не отвечать.
— Пушкина, — вздохнул отец. — На дуэли.
«Спроси! — мысленно закричал Тимофей. — Спроси, как я!»
Но отец не спрашивал. Он что-то рассказывал про Пушкина, про Дантеса, а потом они дошли до того места, где должно быть Чёрное озеро. А его там не было. Только болото, припорошенное снегом, в которое Тимофей шагнул и тут же провалился по щиколотку.
— Ты что? — крикнул отец и схватил его за руку, но Тимофей вырвал руку и выбрался сам.
Прислонился к сосне, отдышался. Нога закоченела вмиг. Но отец не спросил, холодно ему или нет. Было ощущение, что отец готов говорить обо всём, кроме него, Тимофея. Точнее, пытался строить планы на будущее. Санкт-Петербург, новая квартира. Но у них не было настоящего. Как можно построить будущее ни на чём? Этого не умели даже футуристы, которых они сейчас проходили по истории искусств вместе с «Чёрным квадратом».
Налетел ветер и вырвал из рук чипсовый пакет. Отец подпрыгнул, попытался схватить пакет, но не вышло. Шурша и цепляясь за ветки сосен, пакет летел над лесом, как экзотическая птица.
— Жалко, — вздохнул отец, провожая его взглядом.
«А меня?» — закричал мысленно Тимофей.
Но вслух так ничего и не сказал. Он вообще больше никогда ничего не сказал отцу. К телефону не подходил, даже если мама просила. Просто качал головой и уходил к себе, плотно закрывая дверь. На сообщения в ватсапе не отвечал. У него теперь всегда был один чат, где копились сообщения. Их было уже больше ста, и Тимофей их не просматривал. Наверно, было бы проще заблокировать отца и не думать. Но почему-то не получалось. А мама общалась с ним. Что-то рассказывала, чем-то делилась. Они учились «дружить после развода». Так они это называли. Довольно тошнотворно.
И в какой-то момент они договорились отвести Тимофея к психологу. О, это было прекрасно! Психолог была молодой, светловолосой, в очках. Тоненькая, как спичка, в белом халате. Тимофей поглядел на её белый халат и хотел сказать ей, что Казимир Малевич говорил, будто белый цвет в больницах угнетает пациентов. Что сто`ит надеть что-то весёленькое. Но не решился. Тон у неё был визгливый, и мальчик боялся, что она завизжит ещё громче. Сначала психолог долго говорила с мамой. Что-то выспрашивала про увлечения Тимофея. «Может быть, футбол? Ах, рисование!»
Потом подошла к нему с видом сыщика, который почти раскрыл преступление, и протянула лист бумаги и краски.
— Вот, — улыбнулась она ему. — Нарисуй. На что похоже твоё горе?
Горе? У него и не было никакого горя. Он просто молчал. Это что, запрещено? Да, это бесит. Маму. Но его, Тимофея, тоже многое бесит. Он же молчит.
— Нарисуй, — повторила психолог, — свои чувства.
Подумав, добавила:
— Может, тебе нужны другие краски? У меня тут только акварель…
— Да, — с вызовом заявил Тимофей. — Мне нужна гуашь.
— Мы как раз купили новый набор, — вспомнила мама и взялась за сумку.
Достала коробку с красками, протянула Тимофею.
— Вот…
Он поглядел на неё, потом на психолога. Потом снова на маму. Вызывающе ухмыльнулся, отчего мама сразу нахмурилась. Достал банку с чёрной гуашью, выбрал кисточку потолще. Придвинул к себе лист.
