И тут я увидел золотошар. На самом деле этот цветок называется рудбекия — такой золотой шар на высокой ножке, выше меня. Такие цветы растут у Чижевских на даче. Но я увидел его прямо сейчас — у ворот чужого садика, среди зимы. Реально, конечно, никаких цветов там нет, мне показалось. Я просто увидел боковым зрением что-то жёлтое — и так сложилось в моей голове, будто это золотошар. Стараюсь не смотреть туда прямо, чтобы не увидеть, что там на самом деле. Не смотреть… Нет, ну как!
Всё-таки посмотрел. Оказалось, просто жёлтая табличка на заборе: «Осторожно, дети!». Фонарь на неё так светит — отблеск летит прямо в моё окно. Вот и показалось — жёлтые цветы… Осторожно, дети. Кого они пугают? Можно подумать, дети страшные! Как будто «Осторожно, злая собака!».
…Я вспомнил, как мы были летом у Чижевских. У них как раз на даче растут такие цветы, Родион их называл «золотошар». Я потом уже смотрел в телефоне и узнал, что правильно «рудбекия», но мне понравилось это неправильное «золотошар». А ещё мы у Чижевских жарили сосиски на костре, а их кот Лукас наблюдал за нами очень внимательно. И лягушки орали на пруду, и мы потом пошли на них смотреть, и Родион упустил в пруд шлёпанец, и мы доставали его палкой, но у нас не получалось, зато потом пришёл мой брат Федя и выловил этот шлёпанец прямо голыми руками, потому что у Феди руки длиной метра в два и ноги такие же; я не понимаю, как мой родной брат может быть таким длинным. А Лукас доедал сосиску и смеялся над нами — я никогда не видел, чтобы коты смеялись, а этот прямо да! И вечером мы все фотографировались на фоне старого некрашеного сарая. Никто не любит это коллективное фотографирование, когда сначала нужно всех ждать, потом стоять, делать какое-то сложное лицо, поэтому я всегда выхожу на фотографиях с какой-то жалкой ухмылкой. И к тому же я там самый маленький, на этой фотографии: даже старенькая прабабушка Чижевских выше меня. Ниже только Лукас, но он же кот. В общем, я не хотел фотографироваться, но вышло очень красиво, именно из-за света. Солнце садилось, и у всех зазолотились волосы — особенно у мамы Чижевского и моего брата Феди. И ещё усы у Лукаса, и мои ресницы тоже. А серое дерево сарая засеребрилось. И самое главное — золотошар. Как будто это не мы у сарая стоим, а примерная семья с рекламной фотографии. И мы все вместе дружно отправимся пить молоко, есть чипсы или что там можно рекламировать такой семейкой.
Всё это я вспомнил в один миг, когда свет от фонаря упал на жёлтую табличку. И мне вдруг стало легко. Я написал: «Я люблю зиму. Потому что зимой я могу вспоминать про лето». И дальше — как я люблю лето. Но понять этого летом нельзя. Это чувствуешь только зимой, когда кругом снег и жёлтый цвет встречается только на картинках. Я хотел сказать — только на табличках, не в живой природе. Но как это по-английски, я не знаю, поэтому и так сойдёт.
«Зимой хорошо ждать лето», — закончил я. И словно вынырнул из своего сочинения, оглянулся — а на меня Родион смотрит.
— Тебя что, к розетке подключили?
— К вайфаю, — говорю.
— Как это? — не поняла англичанка.
Я сказал, что пошутил, но она всё равно не очень поверила, попросила телефон показать. А он у меня в футляре, в скрипке. Так что всё честно.
Но ведь и правда — словно этот жёлтый цвет был для меня как вайфай, я будто к лету подключился. Бывает же такое!
Отдал ей листочек, получил ожидаемое: «Вот же, Артём, можешь, когда хочешь». Ничего не ответил, взял скрипку и вышел из класса.
На улице сразу пошёл к этому садику, к табличке: хотелось найти такой ракурс, с которого опять увижу цветы. Так пройду мимо и будто бы ненароком взгляну. Смешное слово: как будто есть на свете какой-то «ненарок». А как ещё сказать? «Невзначай»? Ещё смешнее. В общем, ни с «ненароком», ни с «невзначаем» ничего не вышло: я просто вижу жёлтую табличку, и всё.
— Привет.
— Ой, привет!
Оказалось — Даша из параллельного класса. Никогда мы с ней не разговаривали, а тут вдруг сама подошла.
— Это твоя скрипка?
— Ну да.
— А ты что, в школе будешь где-то играть?
— Не, это я просто из музыкалки иду. Я инглиш переписывал.
Зачем я это сказал? Она теперь будет думать, что я тупой!
— А ты чего вечером в школе? — спросил я её.
— С баскетбола иду.
Точно, можно было и самому догадаться. И правда тупой.
— Ладно, пока! — сказала Даша. Вот и поговорили.
Я ещё посмотрел на табличку, а потом обернулся на Дашу. Мимо проезжала машина и осветила её фарами, и оказалось, что подошвы ботинок у неё ярко-жёлтые! Прямо удивительно — какой цвет!
— Даша! — крикнул я. Мне вдруг показалось, что я ей сейчас могу рассказать про табличку и золотошар. И она всё поймёт, с такими-то ботинками!
— Чего?
— А, нет, ничего, — глупо, конечно. Как бы я стал ей это объяснять? Но всё равно хорошо, что у неё такие жёлтые подошвы.
— Тёмыч, вот ты где! — Это прибежал Чижевский. — А я думал, ты меня не будешь ждать.
