Лесная Колдунья впредь не накладывала заклинаний на соседние королевства, да и нужды в этом не было: если эльфам нужна была помощь, Король и Принцесса прислушивались к их просьбам и старались помочь всем чем могли, не отмахиваясь и не отворачиваясь. Впрочем, и Морская Владычица пообещала Лесной Колдунье и Королю помогать с орошением их земель, если и они будут внимательны к морю и океанам. Эльфы и люди даже установили торговые отношения: люди продавали лесу золотое масло, а эльфы людям — волшебный лесной успокаивающий чай.
Ах да, мы же совсем забыли про дракона! В драконьем озере прибыло воды, так что теперь дракону было нескучно. Иногда эльфы приносили ему дары, но он продолжал ждать Золотой венец и, встречая путников, всегда спрашивал: «А сегодня ещё не завтра?» Но, как вы уже догадались, сегодня по-прежнему было сегодня!
Так что всё закончилось хорошо. А Золотой венец и сейчас на голове Владычицы Морской, вот только увидеть её и подводный дворец могут лишь те, в чьих жилах есть кровь русалок, а таких людей осталось очень мало. Хорошо, что Принцесса была не только любопытна, но и любила поболтать и рассказала эту историю придворному летописцу, а тот записал её для нас с вами. Ведь хорошая история иногда такое же золото, как волшебный венец!
Рисовать осенний лес углём могла придумать только Евгения Яковлевна, самая язвительная учительница в художественной школе. Даже имя и отчество у неё были похожи на тонкие изогнутые полоски железа, которые скручивали на уроках ковки старшеклассники.
Евгения Яковлевна славилась любовью к странным заданиям и громким высказываниям. Она носила одежду только белого цвета, пренебрегала халатом и часто повторяла: «В белом вполне можно оставаться человеком!» Как будто ученики, которых родители старались одеть на занятия в старенькое и ношеное, чтобы не жалко было пачкать, людьми не оставались.
Тимофей разглядывал чёрный кусок угля, полученный от Евгении Яковлевны. Он был похож на грифель карандаша, который вытащили из деревянного чехла и увеличили раз в десять. Уголь пачкал руки, и непонятно было, как Евгения Яковлевна умудрилась раздать его ученикам, не загрязнив ладони.
Как рисовать осенний лес углём, тоже было непонятно. Конечно, какие-нибудь ёлочки да солнышко намалюет любой детсадовец. Но Евгения Яковлевна уточнила, поджав тонкие губы:
— Прошу не забывать, коллеги, что вы четвероклассники, а значит, имеете некоторое представление о трёхмерной композиции.
И, выдержав паузу, добавила:
— Должна же быть польза от этих ваших мультфильмов «три дэ».
«Дэ» она произнесла как «де», и от этого её губы ещё больше поджались, словно она собиралась кого-нибудь укусить.
Тимофей вздохнул и заглянул в рисунок соседа, Вальки Столыпина. Тот, конечно, сразу принялся за работу. Учеников в художку брали бесплатно, но с одним условием: первый класс художественной школы должен был совпадать с первым классом образовательной. Одного только Вальку взяли в первый класс в девять лет в виде исключения. Его мама поздновато разглядела в нём склонность к рисованию и поэтому, умоляя директора принять сына, обещала:
— Он будет стараться! Обязательно будет!
Вот Валька и старался. Понимал он задание или не понимал — неважно. Главным было поскорее за него приняться, чтобы в конце урока показать учителю: «Вот. Я старался».
Валька был похож на слона — с той разницей, что у слона были хобот, бивни и уши, вздувшиеся от вен, а у Вальки — ни хобота, ни бивней, а уши были такими маленькими, что хотелось их зарисовать, чтобы в них поверить. А так — вылитый слон: огромный, крепкий и носит только серое и чёрное. А ещё нескладный и неловкий. Вечно всё проливает и роняет.
Тимофей снова вздохнул, а Валька вдруг спросил:
— Чего отец-то? Пишет?
Тимофей замер. Искоса глянул на Вальку: не ослышался ли? Вдруг Валька-слон заявил что-то невпопад? Но Валька ответил коротким вопросительным взглядом и снова принялся штриховать углём речку.
— Ну так, — выдавил Тимофей, — иногда.
И снова замер: не спросит ли Валька ещё что-нибудь? Но тот молча возводил за речкой высокие, как в древние времена, деревья. Тимофей всё думал, не добавить ли что-нибудь, но так и не решился. Валька ведь не спрашивает, отвечает ли он отцу.
«Может, правда древнее время нарисовать? — мелькнуло в голове у Тимофея. — Папоротники, гигантскую стрекозу… Динозавров! Нет, за динозавров можно и схлопотать. „Я вовсе не это имела в виду, когда упоминала мультики `три де`, — скажет, поджав губы, Евгения Яковлевна. — Ты ещё `Трёх котов` мне тут изобрази“».
Наконец прозвенел звонок.
Евгения Яковлевна поднялась, чтобы собрать рисунки. В руке она сжимала баллончик с лаком для волос: учительница брызгала им некоторые работы, чтобы те не осыпались, и это означало, что картина ей нравится.
— Неплохо, — похвалила она Валькин рисунок, и тот расцвёл.
