Вынырнув из-за печи, к тележке мелкими шажками зачастил мастер, энергично делая отмашку короткими руками.
— Сидим, да? — Он быстренько глянул на ручные дамские часики. — Скоро час, между прочим, как должны быть в работе. Где Иван? — Недовольный взгляд мастера уперся в только что вынутую из печи, еще не успевшую остыть бадейку с закаленным толкателем.
— Толкатель? Он же, Иван говорил, аварийный… — Схватив попавшиеся под руки замасленные спецовки, мастер схватился за дужку восьмидесятикилограммовой бадейки. — Ну-ка, помоги! — зыркнул он на Сергея.
— Зачем надрываешься? — деревянным голосом произнес Сергей. — Не видишь, балка на подходе?
— Что — килу боишься заработать? — в том же положении — держась обеими руками за дужку бадейки, — сверлил Сергея снизу крохотными буравчиками глаз красный от натуги мастер.
— А тебе, вижу, поразмяться захотелось? Жирок растрясти, да? — Сергей оставил электрокар, спокойно наблюдая за раскоряченным над бадейкой мастером. — Чего зыркаешь исподлобья? Или выговор влепили?
— А ты чего скалишься? — пырснул слюной мастер. — Мне, чтобы обучить двух грузчиков, — полгода мало, понял?
— Косого жалко?
— Косой и Корень работали не хуже других, пока тобой тут не запахло… Благородство выказал, бдительность проявил!.. И откуда ты такой взялся?! Из колхоза «Чырвонае дышла»? Не жалеешь, что уехал?
— Жалею, морду тебе не намылил вовремя — помнишь? — когда пацана с жестянкой гонял на автоматный за болтом.
Мастер медленно разогнулся, сделал два шажка назад, растерянно поморгал налитыми кровью глазками.
— Так-то мы работаем, студент? Еще и угрожаешь?.. Завтра напишу докладную начальнику!
— Так не теряй зря времени.
— Думаешь, за широкими плечами брата и на этот раз схоронишься?
— Ничего я не думаю… — Сергей спокойно выдержал залютевший взгляд мастера. — А работать с тобой не буду ни при какой погоде, это точно.
После смены Сергей допоздна бродил по наполненному радостным гудом городу. Подошел к Вериному дому. У подъезда, закутавшись в пуховый платок, будто кого-то поджидала Вера.
— Ты чего тут? — удивился Сергей, осторожно трогая ее озябшие руки, затем поднес пальцы-ледяшки к губам и подышал на них, внимательно заглядывая ей в глаза.
— Тамара обещалась заглянуть. Я Тарасика уложила, а сама вот стою… Ты чего не в общежитии? Или опять неприятности?
— Разодрался вдрызг с начальством.
— Что — серьезно?
— Полная ясность, — махнул рукой Сергей. — Впрочем, все шло к тому.
— Из прессового уйдешь?
— Теперь? Ни за что.
— Вот и хорошо.
— Чего уж хорошего… — Сергей с легким удивлением посмотрел на нее.
Вера пожала плечами, виновато улыбнулась и подняла на него блестящие, налитые грустью глаза, будто словами не могла высказать до конца то, что хотела.
— Может, я дура… Я не знаю, что там у вас произошло, хотя чувствую, тебе нелегко. Даже сейчас, со мной. И у меня тревожно на душе. Будто кто-то с самого начала, как мы встретились, наблюдает за нами. Стережет каждый шаг.
— Знаешь, не пора ли нам внести ясность в наши отношения? А, Вера? Все, даже домашние, знают, что мы жених и невеста, а живем с тобой, как… брат и сестра.
— А что, разве не похожи? — Она кокетливо улыбнулась, но Сергей заметил в черных очах Веры глубоко зароненную печалинку.
— Я сама тебе подам знак, когда буду готова… И больше не надо об этом. Ладно? А сейчас пойдем, я тебя покормлю.
Они вошли в подъезд, поднялись по нечистой лестнице на тускло освещенную площадку и увидели двух серых котят. Каждый облюбовал себе у дверей квартир коврик, пригрелся и сладко спал. Завтра чуть свет жильцы, бегущие на работу, грубо вытолкают их ногами из тепла на сырую улицу.
Ступая на цыпочках, чтобы не потревожить котят, Сергей и Вера пробирались к своей двери. Серые комочки шевельнулись, разом подняли головки и кубарем — один за другим — скатились но ступенькам вниз. Через какое-то время, когда Сергей выглянул в глазок двери, они тихонько крались на свои места. Светилось в их зеленых глазах какое-то терпеливое кошачье упрямство, когда они, все еще настороженно поглядывая на дверь, за которой стоял Сергей, устраивались каждый на своем коврике…
О многом подумалось Сергею в ту минуту и после, когда перед ним, как живые, вставали глаза этих угрюмоватых спросонок малышей. Эти глаза ему даже снились…
Среди ночи Сергей проснулся от саднящего чувства тревоги за мать, которая, привиделось — не сегодня-завтра должна умереть… Чтобы как-то отогнать дурные предчувствия, сунул ноги в комнатные тапочки и, разгоняя мрачную, застоявшуюся в углах тишину, прошел на кухню, глотнул из чайника, звонко хлопнув при этом крышкой, дольше обычного повозился с целлофановой упаковкой «Орбиты», закурил. Окутываясь облачком невидимого в темноте дыма, смотрел с высоты пятого этажа на пустынную, залитую холодным светом фонарей автобусную остановку, через дорогу, тоже как будто затаившуюся в предчувствии чего-то недоброго, — смотрел и не мог дождаться утра…
А когда забылся на рассвете коротким тревожным сном, шевельнувшаяся в пом тревога черным снежным комом покатилась вниз.
