Долго в этот раз ехал домой — откуда и взялись эти бесконечные пересадки; вдобавок, торопясь, прыгнул в Островецке не в свой автобус, чтобы оказаться потом в незнакомом украинском городке… Но столь велико было желание увидеть мать живой, что вышло, как он хотел. За несколько секунд во сне он прожил несколько часов… Когда потом увидел мать в гробу посередине хаты, внутри его по-живому что-то навсегда оборвалось: случилось, может, худшее в его жизни, не стало той невидимой связи с отчим домом, о существовании которой он даже не подозревал… Он физически чувствовал холод, идущий от сурово застывшего, приподнятого в гробу лица. Присмотревшись, содрогнулся: перед ним лежала молодая мать, какую он запомнил с детства, на поле, когда она отправляла его с бидончиком в Хотомль за водой…
Сперва Сергей почувствовал, как его кто-то мягко тормошит, затем услышал тихий плач в изголовье. Открыв глаза, увидел над собой мокрое лицо Веры.
— Ты чего, Вера?
— А ты?.. Сережа, миленький, разве можно так? Что-то привиделось, да?
— А-а… — Он приподнялся на локте, сконфуженно провел рукой по глазам — они были мокрые. — Приснилось, что мама померла…
— Значит, жива, — радостно блестя влажными ресницами, шепнула Вера и ласково прижала его голову к груди, по-домашнему мягкой и теплой. — Долго будет жить, понял? Дурачок, разве можно так… Сон ведь.
Вера ушла за перегородку к Тарасику, а Сергей лежал с открытыми глазами, пока его не заставил вскочить с дивана резкий звонок в прихожей.
— Отдыхай. — Вера вышла из спаленки, на ходу застегивая халат. — Мне все равно собирать Тарасика в сад.
Когда на пороге выросла запыхавшаяся Тамара, торопливо разматывавшая концы платка, Вера невольно отступила в сторону, словно никак не могла привыкнуть к тому, что в этой квартире хозяйкой давно она, а не Тамара. Молча ждала, почему-то не приглашая подругу раздеваться и боясь сделать руками лишнее движение.
— Сережа у тебя? — спросила Тамара и, по глазам Веры поняв, что не ошиблась, быстро прошла на кухню. — Пить — умираю… все пересохло внутри. Я ж к тебе из общежития.
Выпив залпом две чашки воды из-под крана, перевела дух и вдруг поглядела на Веру широко открытыми глазами — ее губы жалко кривились.
— Беда у нас… с папкой… — В секунду обессилев от собственных, безжалостно ударивших ее слов, она, казалось, из последних сил протянула Вере зажатую в кулаке телеграмму, припала головой к плечу подруги. — Как же мы без папки, а?! Он же недавно был тут… Ой-е-ёй…
Сергей, босой, в одних брюках, стоял в проеме двери и молча смотрел на убивавшихся горем женщин, силясь непослушными руками справиться с брючным поясом.
— Дай телеграмму! — протянул руку.
— У Веры… — Тамара отвернулась к окну, спрятала распухшее от слез лицо в руках.
Оглушенный скупым текстом, Сергей словно в недоумении поднял глаза на Веру, и та, поняв, что он хочет в этой связи сказать именно ей, горестно кивнула.
Помолчали, каждый будучи в том состоянии, когда уже ни говорить, ни думать ни о чем, кроме как о смерти близкого человека, не хочется.
— Надо собираться, — Сергей глухо откашлялся в кулак. — Расписание автобуса не поменялось?
— Иван позвонил на завод и поехал на вокзал за билетами, — ответила Тамара. — Так что насчет работы, — она искоса взглянула на младшего, как-то вся подобравшись и задрав подбородок, — все в порядке — предупредил. Не волнуйся…
— Насчет работы я не волнуюсь, — буркнул Сергей. — И за себя я сам отвечу кому надо.
— Ладно, не заводись. Не такой день сегодня… Да там, дома, не сцепитесь, а то позора через вас, непутевых, не оберешься!
Минский автобус подкатил к островецкой районной автостанции, безлюдной и холодной с утра, с опозданием на сорок минут — ночью выпал густой туман.
От автобуса кучкой двинулись через шоссейку, а потом вниз от автостанции — в сторону переулка Зеленого, где стоял осанистый домик Демьяна Сукача.
У знакомой калитки урчал оранжевый «Запорожец», возле которого размахивал руками и приплясывал сам Сукач, без шапки, все в том же армейском вылинявшем френче, в котором его привыкли видеть лет, наверное, двадцать.
Когда подошли ближе, поняли, в чем дело: в машине застрял Николай, доставленный к отцовскому дому одним из сыновей Сукача. Похоже, залезть в машину огромному Николаю было намного проще, чем выбраться из нее даже с чужой помощью.
От калитки, страдальчески изломав на груди руки, молча наблюдала за братом Надежда, изредка голосисто подавая ему советы, но больше ойкая и вытирая концом платка под глазами.
Николай безуспешно пробовал выпростать из-под себя оплывшие в водянке ноги, превратившиеся за короткое время езды от дома к дому в бесчувственные деревяшки. О том, чтобы наклониться и высвободить из железной клетки могучий торс, Николай, похоже, и не помышлял, хотя его и пытался тащить Демьян.
Иван и Сергей поспешили на помощь шурину, и через минуту все пятеро, включая племянника, вывалились из «Запорожца», едва не опрокинув машину на себя. Когда Николая кое-как поставили на ноги, Иван с горькой усмешкой обронил:
— Быстро же ты сдал, братан!
