Не сразу — спустя месяц бросилась Сергею в глаза и та особенность, что шлифовщика уважает на линии только один человек: Самсон. И шлифовщик отвечает ему полной взаимностью. Так, если Самсон начинал новую «тему» и предварял ее, например, таким тезисом: «Большое дело, хлопцы, век проработать и не вспотеть ни разу. Не каждый так сумеет, тут способности большие надо», то шлифовщик немедленно оживлялся, поправлял на руках безукоризненно чистые нарукавники, не спеша разворачивал конфетку в пестрой обертке и, сунув карамельку в рот, самодовольно поддакивал: «Только захотеть надо. Не секрет, конечно, каждый по-своему с ума сходит. Мастеру Гене, возьмем, приятно каждую минуту подымить, а мне — закарамелить. И кому какое дело до нас? Он воздух травит, а я освежаю рот. И если с него капает на пол машинное масло, то почему, спрашивается, я должен чувствовать себя виноватым перед ним, если привык следить за собой не только дома? Я имею одно право: заниматься личной жизнью».
— Через это и комсомольский билет на стол бросил? — «сочувственно» хлопнул шлифовщика по плечу мастер Геня.
— Через это самое. До тех пор, пока меня не трогали — платил взносы. Но когда начали со своим уставом лезть в душу, указывать, как жить, — рассчитался… Мне не треба, как ему вон, — кивнул на Сергея, — ихних характеристик, путевок, должностей… Мне платят за две кнопки: «пуск» и «стоп». Сто рублей — за одну, сто — за другую. Мне хватает. А может, я чье-то место занимаю — пожалуйста: становись за шлифовальный, а мне давай свою папку. Даже не оглянусь. А по комсомольской линии они меня невзлюбили после того, как я однажды встал и сказал: «Раньше поп моему батьке толковал: работай, прихожанин Стефан, в поте лица своего на этом свете, зато на том — в раю возблаженствуешь. Сейчас вы ту же песню с другого конца поете: перевыполняйте производственные задания, боритесь за показатели! А ради чего я должен работать в выходной? Чтоб мои дети и внуки на машинах, извиняюсь, в туалет ездили? Ради этого я должен из себя жилы вытягивать?!»
— Ты сперва-то заимей детей, не говоря уже про внуков, а потом уж толкуй за них! — подсказывает бездетному шлифовщику мастер Геня.
— Это не твоя забота, понял? Я к примеру говорю…
Выступает опять шлифовщик, слушают опять шлифовщика: занятно даже — когда успел человек так душой слинять, от людей, как тля, отгородиться в своей куколке? Но если из комсомола его можно было в свое время выдернуть, как вредный сорняк из грядки, то из бригады, он прав, не выгонишь. Ведь рядом мощное плечо Самсона… Тому, правда, не за что обрушиваться на комсомол, кроме того — мастер и начальник цеха для него куда более серьезные и реальные противники, и на сей раз — «снаряд» по Хавроничу:
— Утром, не успел, значит, выплыть на участок — в крик: «Хватит болтать! Оборудование простаивает!» А того не замечает или не хочет замечать, что наладчик это самое оборудование окаянное добрый час уже латает. А ежели б он так подошел: «Как здоровье, товарищи?»
— Да уж раз глянув на твою морду, — полгода можно не спрашивать про здоровье, — беззаботно смеется мастер Геня.
— От я и говорю: «Как провели, товарищи, выходные?» — не обращает на него внимания сверловщик (наверное, привык так). — Пять минут на разговор по душам: шутка, прибаутка, свежий анекдот — тогда пожалуйста: «По рабочим местам, товарищи!» Нам приятно, и он, сказать, душевно поступил. В любом случае с него не убудет, а мы, известно, народ, не избалованный на ласку да внимание, каждому доброму слову рады, как дети. А то что ж такое получается? Ежели сам получил нагоняй от начальства — надо, выходит, его на подчиненных раскинуть, как премию: ворвался, как погонщик, в загородь к скоту с пугой… Так же получается?!
У контрольного столика — одобрительный ропот:
— Верно, Самсон!
— Это ты в самую точку!
— С утра испоганят настроение…
— Дома — жинка, дети, тут — Хавронич с Чуприсом… Хоть ты круговую оборону занимай на добитой линии!
— Эхе-хе-хе, маховиками-то несподручно отбиваться!
— Куды деваться работяге?..
