— А я к тому и говорю: по радио вроде советуют на сале жарить, а в газете, тоже «Советы хозяйке», уже совсем по-другому пропечатано: только маргарин ешьте, а сало-мясо для здоровья вредно! — Самсон завернул остатки снеди в газетный лоскут, чтобы доесть потом — вознамерился, судя по злым огонькам в глазах, говорить долго. — Туалетная бумага до той поры занимала склады, пока одному ученому дармоеду не стукнула в голову мысль заробить на этом — написал статью, что с газетой вредно ходить в туалет. Во, а вы до сих пор и не ведали, грамотеи? Вот и я не ведал. А вчера заставила нужда по всему городу карпа шукать. Подъехал к одной очереди: что дают? Туалетную бумагу. Плюнул я с досады под ноги какой-то старушке, божьему одуванчику, так она еще и обозлилась, невоспитанным меня обозвала… Да как же я вашей бумагой буду пользоваться, говорю, ежели она в руках, как вата, лезет…
— Да ты карпа… карпа-то хоть нашел? — красный от натуги, сквозь набежавшие слезы крикнул наладчик. — Сам жарил или тоже…
— А я завсегда, рыбу делаю сам, — разворачивая опять газету со снедью, невозмутимо ответил Самсон. — Жинка так не сделает, как я. Сперва натоплю сковороду жира, прожарю в нем лук — потом уж рыбу. От и с собой прихватил побаловаться… — Самсон, покончив с салом, вытащил на свет зажаренного целиком карпа, показал его всем и принялся за блюдо собственного приготовления, измазывая губы и щеки в жир, что доставляло ему, судя по выражению его глаз, истинное наслаждение.
После такого обильного обеда Самсон тотчас же вынужден был кое-куда отлучиться, а когда вернулся — решил пустить пыль в глаза:
— Ну чего, работнички, расселись? Дома будете сидеть!
Он демонстративно оставил кружок станочников и, встав у своего станка на линии, принялся за работу. У столика разговор без Самсона не клеился, но подошел старший мастер и попросил несколько минут внимания… Разошлись по рабочим местам споро: срочно понадобилось выгнать запасной маховик.
Самсон успел тем временем пропустить через свой штамповочно-сверлильный половину запаса. Мастер Геня, немало-подивившись про себя неожиданному проявлению энтузиазма, которого он от Самсона никак не ожидал, прибежал глянуть на работу и чертыхнулся на всю линию: штук пятьдесят деталей, предварительно не расточенных на Мамонте, было овенечено. Ситуация сложилась довольно острая: с конвейера уже справлялись по телефону насчет срочно понадобившегося двести сорокового маховика. А на линии — аварийная, по сути, обстановка…
По багровому лицу сверловщика бродило смятение: философствовать и мудро судить-рядить о жизни дальше было нельзя, и Самсон заревел:
— Вам, как поганой скуле, не угодишь! Холера на вашу голову, грамотеи!..
Оплошность его ручным способом — при помощи молотка и зубила — исправляли всей бригадой. Даже старший мастер в сторонке тюкал по железу. И успели: двести сороковой поступил на сборку тепленький.
После такого казусного случая Самсон пару дней молча уминал хлеб с салом. Лишь однажды, когда затронули взаимоотношения в семье, подавившись ситником, крикнул:
— Да какой я папко? Дочку спрашивают в школе: кем работают твои родители? Рабочими работают. Так. А какая у отца зарплата? Сто пятьдесят рублёв. Значит, мусор помогает выносить уборщице, бо настоящий рабочий получает больше раза в два-три. Вот я и папко… Да ежели я хожу в мазуте с ног до головы, ежели вкалываю в три смены — разве я не должен один, допустим, содержать свою семью? А какой с меня кормилец и добытчик, когда я выглядываю, чтоб жинка какую лишнюю десятку в дом принесла?.. Разве я буду после этого гордиться или мои дети могут гордиться, что их родитель рабочий? Да ни в жисть! А почему, скажите, я не могу один содержать семью? Почему моя жинка должна на пару со мной упираться стерженщицей в литейке, когда ей место дома, в семье? От, грамотеи, не знаете! Да потому, что на моем горбу, кроме семьи, сидит куча дармоедов. Вся непроизводительная сфера, за небольшим исключением — я понимаю! — даже наш старший мастер Хавронич катается на мне, да еще и недоволен, во!
— На тебе можно — загривок, как у льва, — усмехнулся мастер Геня.
