Демьян, молча сбросив у порога драный полушубок и оставшись в неизменном выцветшем кителе, почти рысью вбежал в горницу.
— Здравствуй, доченька! — протянул он руки к Вере, припал седеющей вздрагивающей головой к ее плечу. — Вот не чаял свидеться. А нам соседка переказала: Сергей, мол, с невестой пошли с вокзала к Николаю. — Глаза у Демьяна увлажнились, и он, никого не стыдясь, тылом ладони вытер их, — Помнишь хоть, как мы с тобой дорогу одолевали… как засели?.. Я тогда полушубок под колеса, шапку… — Демьян не сдержал слез, отчаянно взмахнул рукой. — Да не полушубок… прах его дери! — главное, выкарабкались, дочка, мы тогда, а?..
Вера вдруг заплакала, доверчиво прижалась к груди Демьяна. Сбоку беспомощно топталась, теребя мокрый от слез уголок платка, Надежда.
— Чего это они — в три голоса? — медведем повернулся на стуле грузный Николай Трофимович, удивленно, с легким недоумением оглядывая родню. — Тут, по-моему, радоваться надо…
— Вот они с радости и того… А, сестра? — Сергей ободряюще подмигнул Надежде. Та, слабо улыбнувшись, молча кивнула.
— Ладно, хватит мокроту в доме разводить — хозяева обидятся. Как вы тут?
— …как же так — ехала и Тараса не привезла показать? Я ж ему заместо деда, а? Обижаешь, дочка. — Демьян ласково погрозил пальцем Вере.
— Да ничего, Сережа, — облегченно вздохнула Надежда, запрятывая в рукав кофты комок платочка. — Чем зараз, скажи, не жизня? Да вот жить некогда… — Она горько улыбнулась. — Вспомни, как маялися раней? Хотя откудова тебе помнить — твоего и писку на свете еще не было. Я все путаю вас с Ваней… А вышло один раз такое дело. Надумали мы с мамой хату переклеивать: обои завезли в наш магазин. А соседка переказала маме, что в Островецке обои дешевле и выбор больший. Далася я пеши в район. Купила те обои. Точно такие, как в нашем магазине, только без наценки. Навьючилася — и скорее обратно, чтобы к вечеру домой же поспеть. Переходила вброд лужину и наступила на осколок бутылки. Что роби́ть? Села на обочинку, выплакалася, потом кое-как уняла кровь, завязала платочком ступню и дальше.
— Пять километров?!
— Потратила день, зато сэкономила семьдесят копеек. Рада была. Ничего, что одна нога вспухла и сделалась, как балабуха, а другую истерла до мозолей кровавых. Назавтра как ни в чем не бывало подхватилась чуть свет — никто не будил — и до обеда клеили с мамой стены, а после обеда еще делянку бураков выполола, корову подоила.
— Хватит про бураки да мозоли — к столу прошу, — скомандовал уже Николай Трофимович, по очереди за плечи усаживая гостей.
После того как, блюдя обычай, выпили вишневки, Николай Трофимович вспомнил скрипочку и уже вознамерился было рассказать гостям чудную историю про старика из Хотомля и его сына Борю, но неожиданно передумал и запел:
Демьян, повернувшись к Сергею, спросил:
— Правда, Вера вот говорит, ты службу хорошую на заводе кинул? В простые рабочие будто пошел?
— Правда, — кивнул Сергей. — На электрокаре гоняю.
— Гляди, парень, не промахнись. Я тоже в твои годы сплеча рубил — не думал, когда в сорок четвертом нас набирали прямо из Каунасского прифронтового госпиталя в танковую школу, что придется жить и дальше, обивая пороги насчет пенсии по инвалидности…
— До сих пор не назначили группу?.. Тут что-то не то! — Сергей покрутил головой, зная навязшую в зубах историю Демьяна Сукача и считая ее досадным исключением, лишь подтверждающим правило. — В военкомат обращался?
— Обращался и в военкомат, и в Ленинградский архив, карточки ихние заполнял, даже копию военного билета, где записаны мои ранения, посылал… К ним хоть сто раз обращайся — ответ заготовлен один: сообщите номер госпиталя, фамилие начальника… Я уже грешным делом было подумал — не роботы ли сидят в етом архиве: буковка в буковку одинаковые ответы. А что? Пишут ведь тыщи людей… — Демьян, безнадежно махнув рукой, опустил голову. — Не было и нету порядка.
— Из архива тебе правильно отвечают, — неторопливо, взвешивая каждое слово, рассудил Николай Трофимович. — А ты бы не посчитался со временем и деньгами да сам подъехал в этот Каунас — на месте все б и выяснил.
— Конечно! Подъехал бы да в лапу сунул — мигом бы отыскалась история ранений рядового Сукача. За так никто палец о палец не ударит! Распотворились, мать их так…
— Ну, ты эти песни брось, — досадливо поморщился хозяин. — По себе судим. Я так делаю — значит, и все… в лапу суют.
— А что, не все, скажешь? — сверкнул на него глазами Демьян. — Покажи мне такого, который отдернул бы руку, когда ему хабар предлагают? Брешешь, нету теперь таких! Были — знаю, да начисто перевелися. И вот им, — Демьян указал пальцем на Сергея и Веру, — ты розовые шторки на глаза не вешай. Слава богу, есть кому ето делать без тебя… Они только начинают жить, и я, допустим, не жалаю, чтобы они мои ошибки повторяли. Они за тем, может, и приехали к нам, чтобы совета спытать — как жить дале?
