Невысокий зеленый домик в зарослях вишенника, угомонившись за день, спал. Причмокивая во сне толстыми губами, мерно дышал Николай Трофимович. На соседней улочке, в таком же домишке, с кем-то продолжал спор и во сне Демьян Сукач. А в каких-нибудь сорока километрах от Островецка, в Хотомле, безмятежно спал на печи старичок, провожавший днем в город приемного сына Борю, и в изголовье старичка лежала та самая веселая зачехленная скрипочка, которая, наверное, снилась теперь и Николаю Трофимовичу…
Пересел Сергей на электрокар, и стрелки заводских часов завертелись быстрее.
Сергей был не новичком за баранкой, однако Ивана как начальника смены — и не только — подкупали в брате неожиданное упорство, настойчивость, какая-то хозяйская хватка в работе. Расторопность грузчика и филигранная, доведенная до искусства техника езды сделали Сергея незаменимым на электрокаре. Да и ног Сергей не жалел. Придя в раздевалку и за час до смены, и, случалось, за полтора, он облачался в тяжелую промасленную робу и неутомимо мерил шагами вдоль и поперек цехи-смежники. Начальству все это мало-помалу разонравилось, так как Сергей, выходит, вторгался в чужую, ужасно хлопотную и нервную сферу деятельности. Словом, со средним руководящим звеном прессового корпуса у нового электрокарщика очень скоро выработались натянутые отношения.
У второго электрокара, на котором ездит неряшливый, пропойского вида Андрей Корень, — черепаший ход. Машина добитая, доживающая в корпусе уже вторую или даже третью жизнь. Кореню упорно не дают новую, потому что он якобы должен уйти на пенсию. На самом же деле, как однажды под настроение растолковал Иван брату, электрокарщику нет и пятидесяти, и под маркой «деда» этот обрюзгший, заросший дикой клочковатой щетиной потомок пуховичских куркулей ходит добрый десяток лет: удобно. Да это в цехе, за баранкой электрокара, он такой дремучий. А за проходную выходит в добротном шерстяном костюме, непременно под галстуком и не торопится на остановку трамвая, а не спеша садится за баранку собственных «Жигулей».
С Коренем ездит грузчиком разбитной и дурашливый парняга, по кличке Косой. Косому — за тридцать пять, и начинал он в прессовом корпусе на новеньком электрокаре, вольно начинал — прогуливал каждую неделю, катал под хмельком, а после того как однажды притер бортом к станку беременную женщину и его лишили водительских прав и чуть было не отдали под суд, уволился, прошел, как сам потом похвалялся, «все цеха и конторы тракторного», в конце концов вернулся в прессовый, но Косым так и остался. К этой «паре на электрокаре» давно привыкли на всех уровнях руководства прессового, смирившись с тем, что один-два раза за смену они тоже могут быть чем-то полезны. Увольнять их можно было в любой день, мастера и начальники смен жаловались, писали докладные, требуя «списания их за проходную», на что начальник корпуса горько иронизировал, что у нас по штату не полагается безработных. В самом деле, кому они, такие, нужны? Изолировать бы от общества, так вроде не за что. А раз так, надо заниматься перевоспитанием… Начальник корпуса считает, что такие, как Корень и Косой, по плечу полуторатысячному коллективу прессового.
Баранку третьего электрокара крутит Алексей Сыса. Он ездит с пожилой женщиной-помощником и возит в основном мелочь — различных калибров и наименований трубки. И дело тут, как вскоре прояснилось для Сергея после подробных комментариев брата, не в женщине — в самом водителе, мальчикоподобном Алеше с водянисто-румяным лицом и словно забытой на нем старческой улыбкой. Алеша с рождения страдал хроническим пороком сердца, отчего ему еще в отрочестве была пожизненно определена третья группа инвалидности. Электрокарщики сочувственно подтрунивали над Алешей Сысой, завидев рядом с ним новую грузчицу: женщины почему-то не задерживались на этом электрокаре…
