Какие слова сказать этим людям? Как их убедить, что завод даст им счастье? И кто ему поверит, что если у них отберут землю и по эту сторону Вырла, то им станет лучше! Какое уж тут добро? И что они получат взамен? Шиш! Как и раньше! А может, сказать им:
«Бегите и вы, товарищи! Разве вы не видите, что здесь вам больше нет жизни. Хотите остаться чабанами — идите в леса, нет — идите на завод».
«Чабанами — ну нет! Вырежем под корень стада — и баста».
Сыботин был как на угольях. Он в душе ругал Тучу последними словами, что занялся продажей дома, а на собрание и носа не кажет. Слыханное ль дело, в такое время распалять людей! А теперь вот они с председателем должны вдвоем за все отдуваться.
— Все кинулись драпать! Одни мы, как кроты, торчим в этих дырах. Одни бегут из-за денег, другие из-за баб, — снова подал голос Дикий Данчо, словно ткнул раскаленной головней прямо в глаза Сыботину: «Вот, смотрите, люди добрые! Этот Сыботин тоже бросил Игну из-за какой-то заводской стервы».
Сыботину показалось, что все на него смотрят, что им все известно и они поверили, что это правда. Начнет говорить — на смех поднимут. Ох, эта Игна! Он злился на нее, что заварила всю эту кашу и на себя за то, что вовремя не обратил внимания, не пресек эти подлые слухи. Он только теперь понял намеки чабанов, понял, что стал в их глазах посмешищем и что теперь нечего и думать о выполнении порученного дела. Все пропало!
— Ну что ж, начнем, товарищи! — обратился председатель к собравшимся. — Туча может и не прийти.
— Идем поможем ему сторговаться, а потом вернемся да и подожжем кошару…
— Как вам уже известно, — начал председатель, — есть постановление, и ни я, ни вы не можем отменить его. Но нужно найти какой-то выход, решить этот вопрос, насколько это в наших силах, безболезненно. Сопротивление, на мой взгляд, бесполезно. Вы ведь хорошо знаете, что мы уже обращались в самую высокую инстанцию и из этого ничего не вышло. Мне лично, скажу откровенно, надоела вся эта канитель! На заводе говорят: «Какой же ты коммунист, если идешь против индустриализации?». А вы кричите: «Какой ты председатель, если не борешься за интересы кооператива?». Скажите, что бы вы делали, если б оказались на моем месте?
— Держись сильного и толкни слабого, пусть идет ко дну! — бросили из толпы.
Сыботин, видя беспомощность председателя, встал, словно что-то подняло его с места.
— Верно, что дела ваши сейчас плохи, — начал он. — Совсем оскудело наше село! Чуть не плакал я сегодня, видя, что у вас почти не осталось земли. Село без земли.
Пыхтение и покашливание стихли.
— Вы сами видите, что пять за пядью забирают у вас землю. Будем говорить откровенно. Нам нечего скрывать друг от друга. Скоро и Тонкоструец перейдет к заводу.
Так называлась излучина реки Выртешницы, где русло реки было очень узким и вода текла тонкой струей. Сыботин знал, что завод решил на этом месте построить бассейн. — Сказав об этом, понял, что если с потерей участка, где стояли кошары, село лишалось одного глаза, то, потеряв Тонкоструец, оно останется без обоих. В этом месте не только поили скот, но и рыбу ловили. А ниже, где образовалась довольно глубокая заводь, купались.
— Что головы повесили? — нарушил молчание председатель. — Вместо водопоя и огородов будет бассейн. Наверное, и вы станете туда ходить купаться.
— А поскольку купальных костюмов у нас нет, будем прыгать туда в овечьих шкурах, чтобы напугать индустриализацию, — сострил Дикий Данчо.
Сыботин выждал, пока уляжется смех, и продолжал:
— Не может слабый бороться с сильным! Хватайтесь-ка лучше за сильного, пусть тянет, вот и все!
— Ты-то, видно, нашел за кого ухватиться, а Игна за кого ухватится, вот вопрос! — раздался чей-то голос, и Сыботин осекся и умолк.
Он почувствовал себя здесь чужим. Как это могло случиться? Он ведь никогда не чуждался их. Правда, много работал на стороне, в чужих местах, но к своему дому, к селу своему был привязан всем сердцем. Вырвется у него, бывало, свободный день или час — он идет на работу в кооператив. Но вышло так, что течение несло его в одну сторону, а орешчан — в другую. Между ними пролегла глубокая пропасть, и они стояли теперь у ее края — он по одну сторону, а его односельчане — по другую. И виной этому жена, Игна…
— У меня есть сведения, — сказал председатель, стараясь перекричать ропот, нарекания и угрозы, сыпавшиеся со всех сторон, — что вы готовитесь оказать сопротивление. Предупреждаю вас, поскольку и меня предупредили…
Это окончательно взорвало людей.
— Что? Может, арестуете? Берите! Бейте! Стреляйте! Видно, к тому идет!
— От овчарни не отойду! — вышел вперед Данчо. — Подожду, но не отступлю! Вместе с овцами сожгу! Вы как думаете — с народом шутки шутить?.. Сегодня посылаете нас в леса, завтра вам придет в голову вырубить эти леса, настроить себе там дач на свежем горном воздухе, а нам — опять убирайся! Кто мы, по-вашему, волки или люди? Только вроде не мы, а вы больше на волков похожи! Совсем озверели, облик человеческий потеряли!
Он погрозил огромной суковатой герлыгой и отступил назад, в темноту.
