Яничка оставила мать и в тревоге перебегала от одной кучки людей к другой. Подбегала к самому огню, словно ища кого-то. Каждого вихрастого парня принимала за Ицку. К одному даже бросилась с радостным возгласом: «Ицко!» Слава богу, он не услышал. А она, увидев, что обозналась, попятилась и бросилась бежать Перешла на другую сторону горящего здания, проталкивалась меж рабочими, изредка бросаясь к кому-нибудь из них с криком:
— Ицко! Ицко!
Никто не ушел с пожара до утра. Откуда вдруг взялся этот пожар? Пока гасили, никто об этом не думал. Целую ночь рабочие и крестьяне из окрестных сел бились с огненной стихией и победили. И тогда, собравшись у еще дымящегося пепелища, опаленные, пропитанные дымом, стали спрашивать друг друга: «Кто?»
— Хороший у нас народ, товарищ Слынчев! Правильными людьми показали себя и наши чабаны! Они своего добиваются, да вы не хотите их слушать, — сказала Игна секретарю, встав впереди чабаньих герлыг!
— Теперь мы сами уйдем с фермы, — махнул обгорелой герлыгой Данчо и, повернувшись к Солнышку спиной, продолжал:
— Поймите, что мы ведь тоже люди.
— Бросьте вы эти фермы, товарищ Слынчев, — вмешался Туча. — Сейчас не до этого!
— А ты, Туча, знаешь, что значит пожарище? — промолвил старый чабан дед Велко, махнув рукой в сторону пепелища. — Не знаешь, потому, что ты свой дом продал, а мой когда-то сожгли фашисты! — И, помолчав, добавил: — Вам сейчас ой, как трудно — поэтому мы отступимся. Сегодня же, хлопцы, начнем разбирать кошары и переносить их на другое место. Нет, плохо знают нас, крестьян, такие товарищи, как Слынчев. А люди в беде познаются, лихо кажет, кто на что способен.
Усталые, разбитые расходились по домам крестьяне, слыша за спиной гудение машин. На заводе, который лишился этой ночью одного из своих корпусов, началась обычная жизнь. Этой ночью ему отрезали мизинец, но он мог работать остальными девятью пальцами. Пепелище дымилось. Небольшая кучка пожарных кончала свою работу, а с завода уже доносился обычный ровный гул. Этот гул больше не казался орешчанам ненавистным, а, наоборот, вселял в них надежду.
За толстым бетонным столбом в лучах восходящего солнца стояли Яничка и Ицко.
— Я первый увидел пожар и сигнализировал, — с гордо поднятой головой хвалился Ицко.
— А я все думала о тебе. Боялась, как бы не сгорел. Только когда увидела тебя, успокоилась. Ты получил мое письмо?
Ицко кивнул головой.
— Теперь тебе ясно, какую ты кашу заварил?
— Я заварил, я и буду расхлебывать. Только не поддавайся на провокации матери!
— Больше не будешь приходить к нам! Только письма! Да по почте не присылай, а то мать перехватит, кожу с меня спустит!..
— Не лыком шит, знаю, что к чему. Ничего, осталось всего два-три месяца!.. Но зато как откроется осенью техникум, вот тогда мы заживем!
— Но, говорят, техникум будет в нашем селе?
— Села больше нет! Крест поставь на вашем селе! Все будет здесь, на заводе!
Яничка беспокойно оглянулась по сторонам, боясь, что ее могут увидеть, а Ицко изловчился, чмокнул ее в губы и ласково потрепал по плечу.
— Ну, а теперь беги!
— Ты же давал слово, что больше не будешь?
— Хорошо, хорошо! Хватайся за бантики и беги!
Яничка засмеялась, тут же простив ему все. Зажав в кулачках кончики кос, помчалась догонять мать. Солнце, с утра утопавшее в дыму, всплыло над лесом.
Только покончили с пожаром на заводе, как вспыхнул новый пожар — в доме Тучи.
Крыстьо Туча никогда не отличался жадностью. Но слух о продаже дома принес ему такую «славу», какой не знал никто в его роду. О Тучах на селе всегда можно было услышать только хорошее. Старый Туча был человеком зажиточным, но никогда не был стяжателем. Он не знал, что такое вражда из-за межи, всегда был готов помочь людям: давал волов, если кому нужно было перевезти снопы, сено, привезти дров или свозить зерно на помол, никогда не зарился на чужое добро. И сыновья пошли в него, и дочери, которых разнесло ветром по окрестным селам, словно белые облака по небу. Все они славились богатством души. И за это все им платили любовью и доверием. Крыстьо, младший из Туч, тоже был человеком честной и широкой души.
И когда по селу разнеслась весть, что он торопится продать свой дом, все село вдруг возненавидело его лютой ненавистью. Туча стал замечать, что люди, которые раньше были готовы идти за ним в огонь и воду, стали смотреть на него косо. Он проходил селом, чувствуя на себе недобрые взгляды орешчан, люди явно избегали его, чуждались. Туче было горько. И хотя в глаза ему никто ничего не говорил, он знал причину такой перемены. Все дело было в том, что он остался таким же, как и раньше, а люди считали его изменником, предателем.
