Заведующий тотчас укатил на машине, и Мара осталась одна со своими мыслями. Тяжело ей будет расставаться со школой. Она так много вложила в нее сил и энергии. Школа стала для нее родным домом. Мара ночами не спала, все думала, что бы еще сделать, как бы устроить так, чтоб детям было еще лучше. Будучи учителем, воспитателем не в силу необходимости, а по призванию, она жила тревогами и радостями детей. Не считаясь со временем и усталостью, ходила по домам, беседовала с родителями, воевала за каждую детскую душу. А сколько сил ухлопала Мара, пока добилась, чтобы школе отвели участки под сад и огород, построили мастерскую, которая теперь вот вскоре опустеет. Ходили из дома в дом, собирая деньги на инструменты, которые будут валяться без дела и ржаветь. Каждая грядка на школьном участке, каждый кустик, каждая веточка винограда, давшие в этом году первые плоды, были ей милы. Она сроднилась со светлыми школьными классами, с каждой картиной на стене… А дети, дети… Как их забыть? Сколько хлопот доставляли, бывало, ученики старших классов, но теперь ей было жаль расставаться с ними.
Когда же она подумала о том, что скоро и у нее будет ребенок, плод любви, зародившейся здесь, в стенах этой школы, и что школа эта скоро опустеет, замрет, сердце ее облилось кровью.
Неожиданно скрипнула дверь… Она вздрогнула и повернула голову… В дверном проеме показалась головка Янички… Эта чудесная, милая девочка пришла кстати. С ней постучалась в дверь сама жизнь, и Мара снова явственно ощутила под сердцем биение еще одной, новой жизни…
— А-а-а, Яничка! Входи, входи!..
Щеки девушки пылали, мочки ушей казались прозрачными. Яничка озиралась, никак не решаясь войти…
— Входи, Яничка! — Мара подошла к ней и, взяв за плечи, ввела в учительскую.
Яничка, не решаясь начать разговор, ломала пальцы…
— Я, товарищ директор…
— Ну, зачем ты так?.. Ты уже закончила школу и можешь называть меня просто «кака[18] Мара».
— Я… кака Мара… — не поднимая головы, нервно покусывая губы, начала Яничка, — я… пришла… за документами для поступления в техникум.
— За какими документами? У тебя же есть свидетельство об окончании школы. Ты у нас отличница!.. По-моему, этого более чем достаточно.
— Говорят, еще какие-то нужны… — тихо промолвила Яничка, которая и сама толком не знала, какие документы ей нужны. В техникуме ничего определенного не сказали. Ни директора, ни учителей не было. В канцелярии сидела какая-то белокурая девушка в темных очках. Она им что-то объясняла, но Яничка ее не слушала. Верно, отец потом повторил ей объяснения девушки, но его слова тоже пролетели мимо ее ушей.
— Возможно, нужна характеристика педсовета, — погладив девочку по голове, сказала Мара и пристально посмотрела ей в глаза. — Да ты не волнуйся, все уладится! Я тоже туда перехожу работать! Опять будем вместе, Яничка! Ты что, не рада?
Девочка улыбнулась, но в глазах ее стояли слезы.
Мара привыкла разбираться в детских душах, легко угадывала причину их улыбок, слез, разгадывала тайны. С мальчишками было труднее, а девочки сами ей все рассказывали… Вот только Яничка… Весной Мара заметила, что с девочкой что-то происходит, но она не решается раскрыть свою тайну учительнице. И она оставила Яничку в покое, зная, что придет время, и та сама все расскажет. Яничку она очень любила, и девочка всегда была с ней откровенна. Но сейчас словно какая-то стена выросла между ними. Что ж, может быть, просто еще не настал час…
И теперь, глядя на девочку, Мара поняла — вот он, наконец-то, пробил час, подошла решающая минута.
— Что это с тобой, Яничка? Уж не случилось ли чего опять на заводе?
— Случилось, — с тревогой в голосе сказала Яничка. — Случилось!
— Ну, так рассказывай!
Яничка сбивчиво заговорила:
— Чабаны не виноваты!
— Да! Кто тебе сказал?
— Я была у отца, мы ходили в техникум, и я видела своими глазами…
— Кого? Чабанов?
— Нет, кака Мара, парня одного, который, работает в бригаде отца. Его обвиняют, что он неправильно соединил провода, из-за этого произошло короткое замыкание.
Яничка тяжело вздохнула, опустила голову и тихим, скорбным голосом добавила:
— И его арестовали, Ицку!..
Наступило короткое молчание. Яничка слышала биение своего сердца.
— Но он же не хотел этого, кака Мара, он не виноват! — подняв на учительницу лицо, светившееся мольбой, прошептала Яничка.
Учительница закивала головой.
— Понимаю, Яничка! Он хороший парень, да? Наверное, раз он работает в бригаде отца.
— Очень хороший, — подтвердила Яничка.
— Ты его знаешь, да?
— Да, да… знаю, кака Мара… Мы там… у отца… он помогал ему… Когда я была у него… видела… а потом… с фотоаппаратом. Он… у меня есть его карточка…
— Покажи, я посмотрю…
Яничка, сгорая от стыда, достала из карманчика платья маленькую фотокарточку и показала ее как зеркальце, закрывая ладонью надпись на обратной стороне.
— Вот он!
Яничка не выпускала карточки из дрожащей руки.
Нужно было спасать Ицку, и ради этого она была готова на все.
— Хорошо, Яничка. Видно, он и в самом деле хороший парень. И я не верю, чтобы он умышленно поджег завод.
