– А когда снова встретил Дусю, поговорили: я один, она одна. У нее так никого, кроме меня, и не было. Решили съехаться, но при одном условии: я сказал ей, что она должна родить мне ребенка. Платошка – чудесный ребенок, уже читает, пишет мне СМС-ки, смешные такие. Дуся с ним много занимается, водит его на разные занятия. А меня с ней только Платошка и связывает.
– А как же секс? Она же у тебя изобретательная, судя по всему.
– Какое там… – отмахнулся Арсений. – Это раньше, когда «в Советском Союзе еще был секс», все было более-менее, а сейчас – просто тяжелая работа! – он постучал кулаком по краю стола, как будто хотел забить невидимый гвоздь. Лицо его при этом выражало крайнее напряжение.
– Ты сказал, что сыну уже пять лет. А как же Дусина работа?
– Понимаешь, она пробовала устроиться на работу в агентство по подбору персонала. Я даже ей рекомендательное письмо организовал от одной уважаемой компании. Так через три дня она сказала, что у нее «несовпадение ожиданий», к тому же нагрузка на зрение, а ей офтальмолог запретил напрягаться.
– Ну да. А еще эндокринолог и гинеколог. Все сказали: «Сиди, Дуся, дома».
– Как было бы здорово спокойно разъехаться и жить каждому своей жизнью, – окунулся в несбыточные мечты Арсений. – Платошку я бы, конечно, никогда не бросил – он главный человек в моей жизни, но с Дусей я жить просто не могу.
Обеденный перерыв стремительно приближался к финалу. Фиру ждала ее клиентка, та самая, которой очередная Дуся мешала спокойно жить. Где только эти Дуси и берутся…
– Послушай, друг, мне надо бежать. Хочешь, я поговорю с Липой? Может, она найдет время, чтобы привести тебя в чувство.
– Да не. Не надо. Я ее немного побаиваюсь, попробую сам. Спасибо тебе.
– Да мне-то за что? Так, просто поболтали… Если надумаешь, звони.
После формальных обнимашек Глафира убежала в офис. Арсений же остался один на один с чашкой остывшего кофе и с нерешенной семейной проблемой, пытаясь применить к своей ситуации принцип супружеского партнерства «ты мне, я тебе».
Фира едва дождалась окончания рабочего дня, чтобы связаться с Липой.
– Алле? Есть пять секундочек? Тебе привет от Арсения, ну того, что раньше был Арменом, помнишь такого?
– Еще бы! Как не помнить… Редкий экземпляр, – поморщилась Липа.
Она недолюбливала Арсения за его инфантильность и нерешительность и в душе всегда называла его чмоней. Он, конечно, не знал об этом прозвище, но, безусловно, догадывался, что вызывает у Липы неприязнь, которую та иногда не могла скрыть, как ни старалась.
«Ну что это за мужик! Не могу слушать это бесконечное соплежуйство:
И тут начиналась вечная тема, должен ли психолог в любую минуту своей жизни оставаться в боевой готовности, то есть моментально включать все приемы и навыки, полученные при освоении профессии. Олимпиада терпеть не могла подобные рассуждения: наслушалась этого от Павла. В минуты мелких стычек на супружеском фронте он всегда знал, как задеть ее побольнее. «А еще психолог!» или «Какой из тебя психолог!» – без разницы. И то, и другое было запрещенным приемом, по типу давно забытого пренебрежительного окрика из эпохи наших бабушек: «Интеллипо вонючее! А еще очки надел!». К счастью, Липа давно научилась ставить такие фразы в откровенный игнор, и они попросту не долетали до воображаемой мишени. Для себя она приняла тот факт, что психология – это ремесло. В каждом ремесле надо стремиться быть профессионалом и достигать максимальных высот, ее ремесло – не исключение. При этом она живой человек со своим прошлым, настоящим и будущим, со своими особенностями, генами, «чебурашками» и «тараканами» и в окружении близких людей может расслабиться и быть самой собой. Какая есть.
– А ты не хочешь подъехать ко мне? Посидим на кухне, тяпнем по бокальчику винца по-нашему, «по-арабски», как в старое доброе время. Павел до утра на дежурстве.
– А Марфа? Она когда придет? Ах да! – вспомнила Фира. – Она же у тебя теперь самостоятельная.
– Ну, как тебе сказать… Есть моменты, которые меня очень беспокоят. Давай не по телефону, когда еще будет такая возможность!
Менее чем через час подруги уже сидели за бокальчиком вина и легкой закуской в уютной Липиной квартире.
– Так что там твой
– А он, слава богу, не мой. Он Дусин, – отмахнулась как от навязчивой мухи Фира и поплевала через левое плечо, – тьфу-тьфу-тьфу. Он с Дусей жить не может, а Дуся держит его на коротком поводке мертвой хваткой. Мне его жаль… Все из-за ребенка. Он его очень любит.
– Бедолага! – хмыкнула Липа. – Лично мне не жаль: