Его высочество ослаб до такой степени, что в какой-то день не смог сползти с кровати, чтобы добраться до туалета. Пропажа Лолы (а в ее гибель он отказывался верить категорически) подкосила его окончательно. Вилл, дополнительно простуженный, некормленый несколько дней и убитый горем, впал в какую-то прострацию и перестал реагировать на действительность. Матильда первое время пыталась ухаживать за расхворавшимся принцем, но тот прогнал ее и закрыл дверь на щеколду. Он лежал в комнате, иногда тихо плакал, иногда молился, что-то вспоминал и снова плакал. Больше у него никого нет. Отцу он не нужен. Кормилица умерла. Лола ушла от него. Том… Его надо остерегаться. Никого нет. Совсем один. Мир казался таким огромным, таким злым и враждебным. Весь его мир состоял из злобы, интриг, ненависти и войн. Когда была Лола, он хотя бы не был настолько одиноким, пусть они никогда не были близкими друзьями, но он ей доверял. Сейчас же он не может доверять никому. Вообще никому. Его шесть раз пытались убить. Его травили через еду, подсовывали отравленные книги, в него стреляли и метали ножи. Он всегда, сколько себя помнит, ложился спать, как в последний раз, зная, что завтра может не проснуться. Он брал еду только из рук Лолы, зная, что для него лично готовит Лео и по дороге в пищу ничего не попадет. А сейчас нет никого. Лола ушла. Оставила его одного умирать от голода, простуды и страха. Ну и ладно, ну и пусть, ну и умрет он. Пусть трон достанется Тому, как тот того и хотел, и никого не придется убивать. Негоже марать руки кровью родного брата-близнеца. Том… Пожалуйста… Где ты?
На третий день они сломали дверь. Цветочек был настолько обессилен, что не смог их ни выгнать, ни как-то показать свое недовольство и выразить возмущение. Матильда поила его куриным бульоном с мелко-порезанным мясом и взбитым яйцом. Делала компрессы на горячий лоб, отпаивала невкусным горьким чаем. Вилл то проваливался в забытье, то просто спал беспокойным черным сном. Тоска постепенно отступала, отходила куда-то в самую глубь, пряталась на дальних полочках памяти. Вместо нее пришло спокойствие и умиротворение. Тишина в душе. В памяти иногда все еще вспыхивали искры боли, но как только Матильда замечала тоску в глазах, она приносила горький чай и заставляла его пить. И опять тишина. Мертвая тишина в душе.
Постепенно боль трансформировалась в апатию. Он запретил кому бы то ни было заходить в свою комнату без особой письменной просьбы. Расчет был прост — писать в замке никто не умел, кроме писчего, которого почти никогда не было на месте, потому и общаться к принцу никто не полезет. Впрочем, к нему и так никто не лез. Лишь Матильда каждое утро делала то, что обычно делала Лола — кормила его, меняла и сушила постельное белье, убиралась. Чтобы не расстраиваться, Цветочек уходил на крепостные стены и до боли в глазах вглядывался вдаль, в тщетной попытке увидеть возвращающуюся к нему Лолу. Однажды Матильда фыркнула, что он уж слишком сильно переживает из-за какой-то прислуги. Вилл разорался на всю спальню так, что стало слышно на улице. Он, вытаращив глаза и брызгая слюной, объяснял тупице, что Лола для него как сестра, с которой они выросли вместе, что ее мать выкормила его своим молоком, что она его единственный друг, которому он доверяет.
— А Том? — спросила женщина.
— Что Том? — он запнулся. — Том… мой друг… Ну… знакомый… — И совсем тихо добавил, потупившись: — Он сын человека, который меня сюда привез.
— Вы постоянно его звали, когда были в забытье. Я уж хотела послать в замок гонца с просьбой, чтобы этого Тома доставили к нам.
— Его нет в замке, — пробормотал Вилл себе под нос и сбежал от дотошной бабы на стену.
Одиночество. Странное гнетущее одиночество. Оно заглатывало его, уничтожало. Маленькая крупинка, бесполезная и беспомощная. Хотелось кричать во все горло, рвать голосовые связки, хотелось драть на себе кожу и выпускать наружу скопившуюся под ней боль. Все равно никто не услышит и не увидит. Он ненавидел солдат, которые попадались ему навстречу — они не защитили его Лолу, не остановили ее. Он ненавидел сержанта, который через четыре дня прекратил бесполезные поиски. Он ненавидел возничего, который не позволил ему уйти в топи и забрать Лолу у болота. Он ненавидел грубую Матильду, которая все делала не так, как Лола. Он ненавидел Клода, который варил вкусный куриный бульон и делал обалденно нежные сладости — Лола не умела так готовить, но он отдаст все на свете, чтобы есть из ее рук. Он ненавидел почти глухого и совсем слепого Ганса, потому что старик одной ногой стоял в могиле и был абсолютно беспомощным. Таким же, как Вилл. Только Ганс уже свое отжил, а Виллу даже не дадут начать. Но больше всего он ненавидел себя, потому что не остановил ее, не запретил, не уберег. Потому что он слабый и никчемный. Цветочек... Правильно Том тогда плюнул в него этим словом. Сколько презрения было в его голосе, сколько ненависти… Том… Даже собственный брат-близнец его ненавидит и хочет убить.
