— Не надо, — голос Тома звучал так глухо, что, казалось, он и говорит-то с трудом. — Я сам. Не хочу, чтобы он боялся меня, не хочу, чтобы друзья это видели. Вы гарантируете им жизнь?
— Слово дворянина. — Рихард тихо рассмеялся: — Меняю голову принца на жизнь твоих друзей. Слово чести, что ни одного волоса не упадет с их голов. По-моему, ты и так все видел сам — я их не трогаю. Но я жду от тебя того же — исполнения договоренности.
— Хорошо… Только оставьте нас. Я… Я хочу, чтобы хотя бы перед смертью он улыбался. Я не хочу, чтобы он боялся.
— У тебя есть полчаса. Только не думайте сбегать. Я не буду вас искать. Я сделаю то, что обещал — твои друзья доживут до утра, но ты сам себя проклянешь за это.
— Ладно. Я выполню волю дяди.
Вилл словно окаменел. Широко открытыми глазами он смотрел на бронзовое в солнечных лучах озеро и не мог даже думать. Его как будто бы парализовало. В самой глубине ошарашенного сознания билась жилка-мысль, что надо срочно бежать. Неважно куда, просто подняться и бежать. Так вот почему Том все это время даже не предпринимал попыток как-то спастись. Вот почему он срывался на нем, отгонял от себя — чтобы не привыкать, чтобы потом не мучиться, что принес в жертву родного брата. Он будет счастлив. Да, ребята спасутся, а он, Вилл, он никому не нужная радость жизни. Он даже жизни не достоин…
Том «случайно» нашел его через четверть часа. Пришел, чтобы позвать на ужин. Сказал, что сейчас они немного перекусят, а ночью перед сном уже поедят нормально. Глаза лихорадочно блестят, на щеках красные пятна. Цветочек так и сидел, как неживой, так и смотрел на воду невидящим взглядом. Том всегда сдерживает свои обещания. Просто тут ему, Виллу, не повезло немного.
— Что с тобой? — заинтересованно посмотрел ему в глаза Том, толкнул несильно, выводя из задумчивости. — Ты давно тут сидишь?
— Нет… Красиво, да? — тихо и спокойно отозвался Цветочек. — В замке и на болотах совсем другие закаты. Лес красивый. Мир такой красивый. Я бы хотел увидеть мир, хотел бы побывать в разных странах, есть чужую пищу, общаться с чужими людьми.
— Посмотришь еще, — смеялся Том.
Он качнул головой.
— А еще я бы хотел умереть на закате. И чтобы вот так же было красиво-красиво. Смотри, солнце красное, листья красные, вода красная… Как кровь…
— Ты просто устал. Ничего, завтра отоспишься.
— Теперь уже, наверное, да, отосплюсь…
— Обещай, что выполнишь мою просьбу?
Вилл повернулся к нему. Кинжал в ножнах. Постарался улыбнуться, но вышло криво и натянуто.
— Хочу, чтобы ты улыбался. Вот всегда-всегда, даже когда совсем плохо, хочу, чтобы ты улыбался.
Он кивнул. Лицо спокойное. Взгляд никакой, пустой.
Том покрутил головой, привстал, чтобы убедиться, что за ними никто не следит.
— Не знаю, чего ты скис. Я не могу тебя пощекотать, мне неудобно, рука очень болит. Но я прошу тебя, улыбайся. Я обожаю твою улыбку. Она самая прекрасная, самая восхитительная. Я не видел, чтобы кто-нибудь когда-нибудь улыбался так же красиво, как ты.
Цветочек как-то странно на него посмотрел. Сделал безуспешную попытку растянуть губы. Глаза наполнены страхом, обреченностью, покорностью. Том сел рядом.
— Не злись на меня. Понимаешь, Эмиль и Густав…
Вильгельм поморщился и встал. Том осекся.
— Холодно, — принц зябко обхватил себя за плечи и укутался в плащ.
Том все также сидел на кочке и широко улыбался:
— Завтра ночевать уже в замке будешь. Представляю, как ты там всё сделаешь.
Вилл вздохнул.
— Да, ладно! — веселился Том. — Я же тебе обещал.
Принц закрыл глаза. Рихард дал брату полчаса. Сколько они здесь? Сколько еще осталось? Как Том будет это делать? Наверное, как-то тайно. Он ведь не хотел, чтобы Цветочек боялся. Он и не боится. Пусто как-то. Помолиться что ли? Скоро он увидит отца. И маму. Маму он никогда не видел. Интересно, она красивая? И кормилицу увидит. Он так по ней соскучился. Только Лолу он видеть не хотел. Он все равно упрямо верил, что она жива. Он мысленно произнес молитву, попросил у всех прощения. Простил брата. Глупый… Дядя убьет его. Но отдать жизнь, чтобы жили два простых человека — это по меньшей мере благородно. С другой стороны, ну кто он Тому? Ребята выросли вместе, они друг за друга горой, а он… Губы задрожали. Так должно быть.
— Я много раз видел во сне, как ты меня убиваешь.
Том не ответил. Вильгельм обернулся. Брат сидел в нескольких шагах от него, уткнувшись носом в колени, укутавшись в плащ и закрыв голову рукой. Маленький и жалкий. Вилл подошел к нему сзади, обнял, прижался всем телом к сгорбленной спине.
— Я уважаю твой выбор, — сказал очень тихо и медленно, словно каждое слово произносится через силу. — Давай уже покончим с этим.
