– Так вот, дорогая моя девочка, – сказал Черников и вновь забрал мою руку к себе, прижал к колену, согревая меня своим холодным теплом, – твоя карьера настолько глупа и смешна, что не стоит о ней задумываться. Чем ты занималась в «Максихаусе» целых два года – переводила чужие доклады, пересылала на Запад документы компании? Это и есть карьера женщины в твоем понимании? Не глупи, девочка, послушайся меня, через несколько лет твоя красота увянет. У женщины короткий срок годности, женская особь – скоропортящийся товар. Запомни эту истину, моя принцесса. Через три года ты превратишься в старородящую женщину.
– Денис! – заорала я, не обращая внимания на бармена и официантов, девушек и бюсты, будто вообще никого не было вокруг. А мы с Черниковым остались вдвоем на необитаемом острове. – Денис, остановись, не продолжай. Прошу тебя. Замолчи. Пожалуйста.
– Ты хотела услышать правду? Так слушай, внимай, девочка моя, – сказал Черников и притиснул мою руку к колену.
Будто хотел соединить две конечности – мужскую и женскую – в одну, монолитную.
– Говори, я слушаю, – покорно сказала я и добавила вторую руку, пусть держит, мне не жалко.
Я положила ладони на мужское колено. Мне хотелось ощутить чужое тело, любое. Я могла бы прикоснуться к двум девицам, лишь бы не быть одной. У меня не было сил встретить обнаженную донага правду в полном одиночестве.
– Так вот, милая моя принцесса, дело в том, что через несколько лет тебя ожидает глубокое и отчаянное одиночество, на тебя уже не будут обращать внимание. Ты станешь вялой, скучной и неинтересной, а твоя молодость закончится, и ты поймешь, что упустила свой шанс. Но будет поздно. Любой товар имеет свою цену. Молодость можно продать, пока она востребована. Если ты не опомнишься, ты пожалеешь о том, что не приняла моего предложения. Мне очень одиноко в этом мире. У меня нет на этой планете ни одного близкого человека. Ты для меня самое родное существо. Если ты уйдешь из моей жизни, я погибну.
Черников говорил и одновременно гладил мои руки. Денис будто жаждал выговориться. Так хочет выговориться преступник, ожидающий смертную казнь. И я была единственным человеком в этом городе, кому Черников мог довериться. Ни разу не была в роли исповедника. И ни единого разу не являлась существом. Ни разу. Всегда была человеком. Мне хотелось убежать подальше от проклятого места, забыть обо всем, заткнуть уши, ничего не слышать. Мне не нужна жестокая правда, зачем она мне, я прекрасно обходилась без нее до сегодняшнего дня. И дальше обойдусь.
– Ты красивый и богатый, ловкий и успешный, зачем тебе я? Ты можешь купить любую женщину – модель, актрису, звезду. Сейчас все продается. И стоит не так уж дорого, цена плевая, все обесценилось в этом мире, – сказала я.
Я смотрела на Черникова и ненавидела его. Себя. Жизнь. Планету. Зачем все это, для чего, сплошная бессмыслица, неужели все земное создано для уничтожения любви?
– Мы лишние люди в этом мире. Оба. Мы чересчур поздно родились. Или слишком рано. Но мы не созданы для земной жизни. Я не смогу купить любовь. И ты не можешь, Настя. Мы лишние. Поверь, нам будет хорошо вместе. Я не стану тебе мешать. И никогда не потревожу тебя, – сказал Денис.
Его голос дрожал. Голос был полон горечи. Черников страстно любил меня в эту минуту. Верил мне. Доверял. И очень хотел, чтобы я стала его верной напарницей. И мы бы с ним активно торговали фирмами, продавали, перепродавали, наживали профит, рекламировали трусы и прокладки разных мастей и марок, вместе бы занимались шулерством, мошенничеством, вымогательством. Отличная пара. И сели бы вместе. В одну камеру. Ужасная перспектива. Некрасивая, нехорошая. Я брезгливо поморщилась. Два шулера в одной упряжке не могут бежать в одном направлении. Они не приспособлены к делу. И постоянно разбегаются в разные стороны. Как тараканы.
– И что дальше? Мы станем жить с тобой под одной крышей, но в разных комнатах, Денис Михайлович, так, что ли, получается? А встречаться будем исключительно за границей, на отдыхе, на Канарах. Ты под ручку с любовницей, а я с любовником, – сказала я, кривясь от отвращения, правда, у меня несколько грубовато вышло.
Кажется, я слишком быстро научилась разговаривать, как настоящая подельница. В данную минуту мы создавали подставную фирму. У нас завязывались экономические отношения. Ведь я должна была стать опорой для Черникова, подставкой, костылем. Потому что он никого в этом мире не любит. Кажется, он не любит даже самого себя.
– О-о, – простонал Черников, – не так грубо, Настя, милая моя, у нас могут сложиться индифферентные отношения. Легкая отстраненность, интеллигентная недосказанность. Мы не переступим границы допустимого, не так ли, принцесса?
– Прекрати называть меня принцессой, немедленно прекрати и никогда не называй меня так, – сказала я.
Я держала свои руки на коленях Дениса, острыми коготочками, по-кошачьи, мягко и цепко, и заодно предавала себя, свою жизнь. Не предавала, продавала, стараясь выжать высокую цену. Пропадать, так с музыкой.
