Мне казалось, я делаю Черникову выговор, а в реальности просто чирикала, словно молоденький воробей. Налицо явное несовпадение суровой реальности с бойким воображением. Кажется, Черников подкарауливает меня на остановках, следит за мной. Надо бы прояснить ситуацию, прогнать Черникова из моей жизни. Навсегда. Я легонько прикоснулась к его руке. Хотелось простить его и проститься с ним. Но я испуганно отдернула руку. Горячий огонь проник в меня. Черников неожиданно растаял. Кто-то растопил лед в его душе. Неужели это мне удалось разогреть ледяного принца? А если холодный и неумолимый рыцарь алчности все-таки способен любить, и он жаждет ответного чувства, а я не могу откликнуться, неблагодарная? Нет, я не люблю его, совсем не люблю, категорически не люблю. Я не могу себя заставить полюбить чужого человека. У меня уже есть возлюбленный, есть, он живет в моем сердце. А его сердце растворилось в моем. Навсегда. Я видела его во сне, чувствовала, прикасалась. Черников схватил мою руку и поцеловал. Горячие губы оставили на влажной коже маленький костер, будто кто-то другой поймал маленьким зеркальцем незримый солнечный лучик и прожег во мне пылающую дырку. Я потерла руку, пламя погасло, но огонь растекался по телу горячей волной. Тело не забыло нежных прикосновений. Оно ответило на мужской призыв. Опасные игры я затеяла, себе во вред. Спящая совесть не замедлила высунуться из норки. Она тихо дремала, пока было спокойно, но лишь на горизонте появились грозовые тучи, она тут же выползла на поверхность, разожгла щеки огнем стыда, заныла в виске тупым гвоздем отчаяния. Где взять меру добра и зла, в каком месте отыскать, с какого дна достать? Я провела ладонью по лицу, будто смывала с себя тайный грех. Стряхнула дождевые капли, растерла стыд по лицу вместе со слезами. Черников откровенно любовался мной, наслаждаясь зрелищем.
– Тебе идет дождь, ты прекрасна, водяная принцесса, – сказал Денис, – так бы и смотрел на тебя всю жизнь.
И я вновь смутилась. Оказывается, внутри плотоядного Черникова скрывается вполне поэтическая натура. Да он почти что романтик и песенник, может, ему тоже волшебные сны снятся? Прозрачная девушка и замкнутый рыцарь. Плохая партия.
– Холодно, мне очень холодно, я замерзла, – пробормотала я, отступая от него подальше.
Мне не хотелось испытывать собственный организм на прочность.
– Идем в машину, ты вся дрожишь, – сказал Черников и, подхватив меня под руку, потащил к машине, а я не сопротивлялась.
Ведь сама же затеяла разговор, надо было бежать от элегантного «Лексуса»… Прочь от нелюбимого, подальше от него. Как выбраться из лабиринта противоречий, кто бы надоумил. В машине было удобно, комфортно. Именно так, удобно и комфортно. Легкая музыка, кондиционер, приятный аромат чистоты и опрятности. Будто в природе вообще не существуют грязные носки, потные подмышки, перхоть, нечистоты, бомжи и нищие. Я на мгновение ощутила себя рекламной дивой. Представила Черникова и себя на фотосессии, перед нами объективы и камеры. Много горячего и яркого света. Юпитеры, поклонники, восторг публики. А уже завтра мы оба проснемся знаменитыми. Две звезды. Мужчина и женщина. Звездная пара. Глянцевые журналы, экраны телевизоров, пустые улыбки. Мыло, духи, прокладки, майонез, бульонные кубики. Черникову немедленно поступит предложение рекламировать мужские трусы. Семейные, в мелкий цветочек, ситцевые. Я затряслась от безудержного смеха. Кажется, у меня начиналась истерика. Денис удивленно взглянул на меня.
– Ты смеешься? – удивился Черников.
А что я делаю – смеюсь, разумеется. Пришлось быстро скорчить серьезную мину.
– Представляю, скольких дамочек ты обнимал в этом роскошном лимузине, – чуть-чуть пококетничала я.
Самую малость подразнила мужчину, пошутила, не рыдать же от отчаяния.
– Зря ты, Настя, смеешься, – сказал Черников, поворачивая ключ зажигания, – все никак не повзрослеешь. А давно пора бы. Нам поговорить надо, куда поедем?
– В «Европу», хочу выпить чашку горячего капуччино, а то кругом слякоть, осень, непогода, хандра… – сказала я, невольно вздыхая.
Надо бы выяснить, почему он оказался на остановке. Но ужасно лень с ним разговаривать, ведь мне хотелось ехать совсем в другой машине. Во сне, вместе с таинственным незнакомцем. И чтобы он всегда был рядом, всегда. И ехать с ним долго-долго, целую вечность. Куда глаза глядят, в будущее. Быть вместе с ним до самой смерти. Может, мне приснились эти слова, неужели счастье возможно лишь во сне? И ведь незнакомец никогда не обещал мне вечности. И не говорил о любви. Нет. Говорил. Наяву. Не во сне. Это было. Это есть. Со мной, во мне, с нами. В космосе.
– Денис Михайлович, я хочу спросить тебя первой, – сказала я, устраиваясь поудобнее.
Свернулась калачиком, повернула лицо к мужчине. Красавец, мужественное лицо, слегка нагловатое. Даже смотреть приятно. И разговаривать с ним приятно. И молчать. А любить его тошно и противно почему-то.
– О чем? – усмехнулся Черников.
