За его спиной, двоясь, троясь, расплываясь временами в смутное, как клок тумана, облако, мерцал и клубился серый фантом. Один взгляд на него вызывал тошноту и головокружение, настолько, что глаза попросту отказывались совершать нужное движение и огибали этот облик, смутный, словно призрак, видимый только мельком, только на самом краю периферического зрения и исчезающий при малейшей попытке прямого взгляда. Но даже несмотря на это, на то, что этого нельзя, немыслимо было рассмотреть, оттуда исходило совершенно явственное ощущение какой-то вызывающей готовности и уверенности, что сродни уверенности вооруженного охранника, держащего под прицелом безоружных, и совершенно невозможно, немыслимо казалось как-то ослушаться или воспротивиться.
— Мой молодой друг, — сказал седовласый Леонид, указывая большим пальцем себе через плечо, — любезно согласился сопровождать меня на эту встречу. Спокойствия ради и на всякий случай. Как видите, присутствие его оказалось весьма кстати. Со своей стороны могу предложить, чтобы, — если уж так вышло! — вы попросту разделили материалы, полюбовно, как то и надлежит стратегическим союзникам: контейнеры, находящиеся у нашего общего друга э-э-э… Оскара, на самом деле совершенно идентичны.
— Зато у него самого нет двойника, — угрюмо проговорил человек в берете, поднимаясь с пола, — а это может оказаться решающим обстоятельством.
— Тут я вам ничем помочь не могу. Выбор всецело за господином Кляйнмихелем.
— Нет тут никакого выбора, — угрюмо проговорил Майкл, — я, как и всегда, буду выполнять однажды принятые на себя обязательства.
— Вот и замечательно. А мы, со своей стороны, приложим все усилия к тому, чтоб вам ни в коем случае не помешали… Вот он, — палец Феклистова указал на держащегося за глаза горца, — мы могли бы оказать экстренную помощь.
— Благодарю вас. Подобные вопросы мы привыкли улаживать собственными силами.
— Ну как знаете. А то он производит впечатление дорогостоящего… специалиста. И еще раз: обе партии выполнили задание руководства, но помешать противной партии сделать то же мы попросту не позволим. Табу. От души рекомендую смириться с этим обстоятельством.
— Вынужден признать, что ваши аргументы достаточно серьезны, сэр. — Угрюмо проговорил человек в берете, тяжело поднимаясь. — Но не могу дать определенных обещаний. Это противоречит моим представлениям о долге. Я сожалею.
— Отсутствие гибкости лишит вас малейших шансов на выполнение этого самого долга. Даже бескомпромиссность требует своего рода компромиссов.
— Разве что в пределах, — слегка развел руками англичанин, — которые окажутся совершенно необходимыми.
— Это, — безотчетно подражая какому-нибудь литературному члену Палаты Лордов, — ваше неотъемлемое право. Но от души советую не искать этих пределов. И уж, тем более, не пытаться испытывать их на прочность… Так левая или правая?
— Это — нечто поразительное, мистер Спенсер. Я бы сказал — фантастика, если бы этот термин не был чистой правдой во-первых и приуменьшением во-вторых. И, — безусловно, — это самый поразительный успех работы разведки за всю историю…
— Сэр, но…
Попытки вставить слово неизменно оказывались бесполезными. Джорджи — как за глаза называли директора CIA подчиненные, совершенно очевидно его не слышал. Оглушенный свалившимся на него успехом, просто не был способен. Это бывает даже с такими серьезными, состоятельными и суховатыми людьми, как директор: лицо горит, глаза блестят, а до слуха доходит исключительно собственный, чуть срывающийся от волнения голос. Налицо все признаки того опасного инфекционного заболевания, которое лично он перенес в варианте вялотекущем.
— И вот скажи еще, — насчет того, что тебе все это чуть ли не впихнули в рот, — это правда или ты просто из ложной скромности? Но все равно, — невероятная, неслыханная с их стороны глупость. Очевидно, что оставаться в дураках, — просто-напросто их природа…
— Сэр, вынужден напомнить, что они занимаются такого рода практикой более пятнадцати лет и накопили колоссальный опыт. Все растиражировано, массировано и работает с достаточной интенсивностью…
— Не важно, кто растил дерево, плод все равно пойдет на пользу только тому, кто его сорвет и съесть. Не важно, что на такую замечательную штуку первыми набрели, — сдуру или более-менее случайно, — русские. Вы же сами утверждали, что им ничего не идет впрок, и теперь я в этом убедился сам. Мало сказать, что у них вся само валится из рук, у них прямо-таки рот дырявый, не способны даже разжевать и проглотить… А теперь мы им покажем, что они отыскали на самом деле! Там, где у русских было одно применение, у кого-нибудь другого — десять, у нас будет — сто! Пятьсот! Пятьсот тысяч! Так всегда было, и так будет впредь. Это неизбежно.
— Это так, сэр, но у меня было время для подробного анализа возможных последствий, я разработал и привел в докладе целый ряд сцена…
