— Принципиальность вредна принципиально. Не нужно даже и пытаться делать аппарат, выходящий на орбиту целиком. Взлет с гиперзвукового носителя — то, что нужно. И ничем это не плохо.
Еретик кивнул и обернулся к другому своему соратнику.
— До "чистого" трансатмосферника мы не доросли идейно и эволюционно. — Проговорил тот. — Нужно навести справки, как обстоят дела с Базой в хозяйстве Седьмака.
— Мы сделаем и то, и другое, — подытожил Еретик, — и получиться должно неплохо. Вот только…
— Да, только. Узнает Слушко, и будет большая беда. Старик великий конструктор…
— Был великим конструктором.
— Грань, знаешь ли тонкая… Но он злопамятен, как слон, борьбу ведет всегда до полного уничтожения противника, и является убежденным интриганом.
— Как все они.
— Как все они. Иначе в те времена было просто не выжить. Так что придется и нам.
— В интересах дела и спасения шкуры ради. Дорио-Доренский вытребует нас к себе.
— Я, вообще-то, ракетчик.
— И сам же приложил руку к тому, чтобы разница тихонько сошла на-нет.
— Что-то меняется голуби, что-то меняется. Мы смогли провернуть это, по сути, самоуправство, которое ни за что не прошло бы еще лет пять тому назад.
— Чего-чего? Что ты там такое?
Вид у бывшего технолога, смотавшегося из города сразу же после увольнения, и изысканного неумолимо методичным Моховым во время очередного отпуска в девятистах километрах восточнее, был совершенно ужасный. Невысокого, полненького, улыбчивого человека, подвижного, как ртуть, сравнительно молодого, было невозможно узнать. Лицо у него странным образом и похудело, обрезалось, и, одновременно, как-то оплыло, обрюзгло. Под потухшими глазами залегли сизые мешки, а на недавно еще тугих, розовых щеках виднелась трехдневная щетина. От него не то, чтобы пованивало, а — отдавало запущенностью, несвежей одеждой, не бог весть каким жильем, а еще — безнадежностью. Тем, что не способствует успешному проживанию в общежитие. А вот чем от него попахивало вполне явственно, хоть и не по-наглому, так это перегарцем. Запашок был несильный, но устойчивый, как выхлопными газами — рядом со спокойненько пофыркивающей отрегулированным дизелем грузовой машиной, трактором или танком.
— Поговорить, говорю, надо. Я тут кое-что добыл, а самому — не разобраться.
— Чего добыл-то? Ко мне — зачем? Не при чем я теперь, ничего не знаю, ничего не ведаю. Знаешь, — ты уходи лучше.
Глянув на него, Мохов, который, начал уже было отчаиваться, застав вместо искомого специалиста совершеннейшую развалину, вдруг жестко, понимающе усмехнулся. Как Вельзевул при виде того, кто кричит "Изыди, сатана!" — надрывно-слабеющим голосом. Он не для того провел вовсе небыструю и непростую операцию розыска, и сумел проделать это вполне-вполне скрытно. А было это, кстати, учитывая исправную деятельность службы, возглавляемой товарищем Гаряевым, было ой, как непросто! Так что теперь он ни в коем случае не собирался поворачивать назад по причине трусости и слюнтяйства спившегося инженера.
— Ты, — жизнерадостно, так, чтобы не чувствовалось и малейшего намерения сострадать или проявлять душевную деликатность, хохотнул он, бесцеремонно облапив его за плечо, — чего перепугался-то, а? Ты ж меня знаешь…
— Нашли-таки, — затравленно прошипел технолог, — так и знал, что не оставят в покое…
— А? Ты вот что, — где тут есть место, чтоб можно было посидеть со вкусом, чтоб не мешали?
— Да пожалуйста! — Издевательским тоном запел Костин, шутовски раскланиваясь, — где прикажете! На каждом углу кабаки и бары с ресторанами! Кухня народов мира! На-апитки в ассортименте! — Вдруг замолчав, он глянул в лицо Мохову в упор. — Ты, Витенька, от жизни оторвался. Тут тебе не Курчинский Соцгород! Тут на всю помойку, — одна "стекляшка" с портвейном! На все тридцать семь тыщ народонаселения!
— Ну тык, Анатольич, ты-то ведь устроишь? Ты ж теперь навроде как местный…
— Не прид-дуривайся, клоун!
— А че? — Зловеще похохатывал Мохов. — Это я от смущения. В жизни никогда не умел взятку сунуть… Так как? Я угощаю…
— Не нуждаюсь!
— Да что ты, право слово! Нальем по стакашку, с устатку… Ты ж со смены? Так что сам бог велел. Во-от. Лучку там, колбаски, килечки… Может, — у тебя хозяйка какая есть, капустки там вынесет.
Слушая его, Костин непроизвольно глотнул, а в глазах его появился сухой блеск.
— Да есть тут дедок один неподалеку. Ты ссудишь рублишко, а? Я с получки вышлю…
— Ну я ж сказал! Я ж с отпускными, да еще с премией. Ставлю, инженер, это ж я к тебе пришел, это ты мне нужен, не наоборот. Не комплексуй, как выражается… Один мой ста-арый знакомый.
