— Так ты не слыхал? "Амиграм", — за него же драка промеж куркулей. Мы еще того года в Орле синтез наладили. Скандал был, правда, страшный. Наши — ни в какую, не знаю уж, кто и как утолок-то их. Ну, мы и того… Им-то — что? Жалко, что ли? С порожняком, по договору, по госцене, все чинно-благородно, у кого хозяйство. Вот и я. Сначала, правда, не знал, что с этими мешками делать, весь подвал мне захламили…
— Так это ты бабку куркулихой называешь? Ну ладно, говори теперь, — чего вам всем понадобилось-то от меня?
— Вот вы, Сергей Анатольевич, — проговорил "кассир", выпивая и закусывая, — уже второй раз говорите про каких-то там "вас". Так мне это даже обидно, потому что никаких таких "нас" и вовсе нет, а есть один только я, собственной персоной. Никто больше не только вас не искал, но и не знает ничего… А дело мое состоит в том, что я… Что мне в руки попалась капелька "универсалов", — он отхлебнул самогончика, исподволь сменившего к этому времени брагу, и уточнил, — полных.
Он никогда бы не поверил, что человек может так побледнеть в такое короткое время. Лицо технолога как будто обсыпало мукой. Не в силах говорить, он только беззвучно открывал и закрывал рот, и на какой-то миг Мохову показалось, что тот так и не отдышится, помрет прямо здесь, в пропахшем кислятиной, затхлом закуте, за столом, покрытом почерневшей от жизненных невзгод клеенкой.
— Так. Парень, ты такими вещами не шути. Чем угодно шути, а этим — не смей… Постой-ка… А-а-а! Ну, знаешь, я был о полковнике Гаряеве лучшего мнения, — та-акая грубая провокация…
— Ага. А ты не задумался, — на хрена ему тебя вообще провоцировать? Да еще — меня подсылать. Сам тебя нашел.
— Знаешь, — а ведь я тебе на секу-ундочку поверил. На во-от такусенькую. Хотел даже сказать, что, мол, даже о том говорить, что ты меня — не видел, я тебя — не встречал, а мы друг друга — не знаем, — так и то поздно… У меня даже хмель из башки вышибло, а это уже, знаешь, гадство…
— Не веришь, значит? — Зловеще проговорил Мохов. — Хорошо… Они у меня тут, — при себе… Не все, конечно. А теперь?
— А… — Костин выхлебал стакан первача, как воду, не понимая, что пьет. Отдышался. — Да-а… Теперь — верю. Нет такой провокации, ради которой товарищ полковник позволили бы вынести за пределы "Проприа" "гэшку". Его никто просто-напросто не поймет. Даже если все пройдет нормально, узнав, его все равно повесят за ребро. Для порядку, в назидание, а еще потому что никак, никаким образом нельзя гарантировать, что действительно все в порядке.
— И проверять не будешь, на слово поверишь, что они?
— Нет, — Мохов, оттитровав граммов двадцать, с натугой сглотнул и ответил тоном почти равнодушным, — мне ни к чему. А дело-то у тебя какое?
— Да такое, что "гэшки" без композиции — почти что и ни к чему. А я, сам понимаешь, — без высшего образования по этой части.
— Я, можно сказать, — тоже.
— Ладно-ладно тебе! Своим ребятам…
— Я одно не понимаю, — тебе-то к чему все это? Больше всех надо?
Мохов глянул на него бешеными глазами, махнул почти полстакана зелья и злобно полу-провыл полу-прошипел:
— Да! Надо! Не пойму только, почему вам-то никому не надо? Да с вашей братией, если хочешь знать, и общаться-то пр-ротивно! Сколько ни дай, — они ничего, вроде как довольны. И на все — одно универсальное выражение… Вот-вот, то самое, которое ты только что… У-у, — он с ненавистью потряс волосатым кулаком, — так и поубивал бы вас всех. Овцы! Б-бараны, — только вас даже резать не надо, а можно есть прямо так, заживо.
— О, — технолог презрительно скривил губы, — да ты, никак, — диссидент?
— По роже получишь, — угрюмо проговорил "кассир", наливаясь тяжелой злобой, — они еще большие м-мудаки, только на другую стать… Да что там — на другую, на ту же, только навыворот. Не про то толкуют, чтоб против властей, а про то, чтоб свой интерес иметь, понял? Власть — свой, а мы — свой.
— Так…
— Да погоди ты, дай сказать! Вот я — никакое не начальство, а жратва бывает не хуже, чем у генсека. И в очереди не стою, и не переплачиваю, а как устроил — про-осто. Ежели с умом — так все в таком роде просто. Если не зарываться, то просто-напросто всегда, всего будет хватать.
— Вот ответь мне на вопрос, ответишь честно, — будем дальше толковать, соврешь хоть малость, — прости… С чего ты взял, что я тебе могу помочь с композициями?
— А — начцеха спьяну проболтался. Он не в курсе, что именно ты там выдумал, но зато по-одробно описал, как и что при всем при этом было обставлено. Он, мудило, не сообразил, что все там было проделано не просто так, не абы как, а с бо-ольшим вниманием к мелочам. Все подробности твоей инициативы идиотской были вынюханы очень даже тщательно и с большим смыслом… И ты тоже — мудило, думал, что от тебя отмахнулись, как от мухи, а на самом деле они на тебя от-ре-а-ги-ро-ва-ли. Да еще как! Со всем старанием! Чтобы даже ты не понял, что сделал что-то очень-очень серьезное. Прежде всего — ты.
— От меня не отмахнулись, как от мухи. Меня спустили в канализацию, как говно.
