Принц раздвинул ставни: над озером в потемневшем угольно-чёрном небе полновесной монетой завис золотой лунный диск. Курильница у ног струила горестный аромат сандала и кедровых иголок, и Тодо невольно сжался: на душе стало холодно и неуютно от пришедшей вдруг в голову печальной мысли. Неужели эта же луна в юности его восходила над рекой Кумано в Исэ? И тот же лунный диск освещал его ночи с Акико? Да, все меняется и проходит в этом бренном мире, один лишь лик луны по-прежнему ясен и вечен.
— Как сильно желал я
продлить мой век
до этого полнолуния.
На время — ради луны —
Мне стала жизнь дорога.
Стих монаха Сайгё, прочитанный Наримаро, прозвучал в полутьме, как голос призрака, и заставил Тодо вздрогнуть. Но огонь в очаге уже горел, освещая руки Златотелого Архата, котёл с водой стоял над огнём. Тодо молча рассматривал деревянную шкатулку с чаем, покрытую чёрным лаком, чашки в стиле Раку, слышал тихое движение венчика в чашке и звуки огня, закипающей воды, струи пара и пение цикады за окном.
Тодо опомнился, когда принц с лёгким поклоном протянул ему чашу с чаем, приготовленную на двоих, и, отпив глоток, почувствовал, что почти счастлив. Чай был великолепен.
Где-то в небе был приют для скитающейся луны, а он, вечный скиталец, неожиданно обрёл краткий приют здесь, во дворце микадо. Точнее, его осиротевшая душа нашла минуту покоя, отдыха от себя самой, и это уже было обретением. «На время — ради луны — мне стала жизнь дорога…» Почему принц прочёл именно эти стихи?
После лёгкого чая, что напоследок приготовил Наримаро, Тодо почувствовал, что мысли его прояснились, и тоска, набрасывавшая на каждый день его жизни мутный зеленоватый налёт липкой патины, вдруг исчезла.
— Фудзивара-сама, а почему вы вспомнили стихи монаха Сайгё?
— Потому что вам не хватало этих строк, — Наримаро уже убирал комнату и сейчас остановился перед картиной с лисьим цветком. — Мне их тоже когда-то не хватало, вот я и прочёл их вам. Сколько вам лет, Тодо-сама?
— Тридцать один.
— Я немного моложе.
Это Тодо понял и сам, сложив время появления Наримаро при дворе и срок его пребывания здесь.
Тодо вздохнул. Ему было приятно, что этот высокородный человек держится с ним на равных, называет «Тодо-сама», делает вид, что признаёт старшинство. Всё это было, разумеется, иллюзией, лунным светом на воде, шумом закипающей воды и дымным мороком, но Тодо не хотелось, чтобы этот странный вечер кончался, возвращая его в череду пустых дней и затихающих в утреннем инее шагов Акико и детей.
«На время — ради луны — мне стала жизнь дорога…»
Понимание того, что всего в пяти шагах от него, за раздвижными перегородками лежит мёртвое тело, почему-то ничуть не задевало Тодо. Скорее напротив, загадка радовала, ибо, как и луна, придавала смысл его бессмысленному бытию, предлагала занять опустевший от мыслей разум тайной приобщения мёртвой красавицы к Пустоте. Всё же лучше, чем ничего.
Наримаро тем временем ненадолго вышел, Тодо прислушался, но не услышал его шагов по тропинке. Вдали послышались голоса, один был голосом принца Наримаро, второй звучал совсем глухо, точно незнакомец говорил шёпотом, третий, напротив, был высок и немного визглив. Тодо опять не услышал возвращения Наримаро, но вот шаги прошелестели у порога, и принц вернулся в дом.
— Вы ходите, как синоби, — с удивлением заметил Тодо.
— Меня учили не шуметь, — отозвался Наримаро. — Ну что ж, всё оказалось несколько лучше, чем я думал, — начал он, присев рядом с Тодо. — Я суммировал всё, что видел во время шествия, а мои люди навели справки во дворце и подтвердили увиденное мною, побывав в Департаменте Церемоний. Если исходить из того, что убийца — мужчина и придворный…
Принц умолк, чуть склонив голову, точно дожидаясь возражений. Но с этим Тодо был согласен. Он видел, как охраняется дворец, и понимал, что сюда с улицы не зайдёшь. Пол убийцы тоже не вызывал сомнений.
Не дождавшись возражений, Наримаро продолжил:
— Ока Тадэсукэ уверяет, что всё произошло после того, как они покинули чайный павильон. Итак, в Госё в это время оставались Абэ Кадзураги, начальник дворцового арсенала, и чиновник второго класса, старший государственный секретарь Инаба Ацунари. Был во дворце Минамото Удзиёси, тоже старший государственный секретарь. Не участвовал в шествии и младший секретарь Департамента Церемоний Юки Ацуёси. Он дежурил в архиве. Кроме того, на месте был и Отома Кунихару, архивариус. Был ещё один придворный, но он, насколько я знаю, совсем не интересуется женщинами, к тому же болен подагрой и весь опух. Его слуги клятвенно убеждали моих людей, что он уже двое суток не вставал с постели. Я им верю. К сожалению, вынужден дополнить список именем моего друга Омотэ Мунокодзи. Он тоже всё это время был здесь, во дворце.
Тодо закусил губу, пытаясь запомнить неизвестные ему ранее имена. Всего семь человек, а без прикованного к постели подагрика и вовсе шесть? Хм, это совсем немного. Если выбирать только среди них…
Он подстраховался:
— А незаметно с шествия никто отлучиться не мог?
Принц Наримаро уверенно покачал головой.
