Наримаро также легко отличил любовные послания Минамото Удзиёси, Юки Ацуёси и Отомы Кунихару.
— А это? — Тодо протянул Наримаро ещё одну довольно толстую пачку свитков.
Принц мельком заглянул в свиток, да так и замер с полуоткрытым ртом.
— О! Симатта… Бакаяро! Кисама! Чёрт… ублюдок, это надо же… — Было заметно, что Наримаро, несмотря на ругань, не столько озлоблен, сколько забавляется. Он выхватил пачку писем из рук Тодо и вскочил.
Тодо спокойно переждал всплеск веселья принца.
— И кто это?
— Кто-кто… Котобуки-но Наохито, вот кто, — расхохотался Наримаро, — младший брат покойного микадо, настоятель храма Симогамо, тот самый, который прочёл нам сегодня на празднике восхитительную проповедь о воздержании!
Наримаро чуть сжался, точно стал меньше ростом, зримо растолстел, и вдруг проникновенно загнусил, мерно жестикулируя руками:
— «О, братия, помните: должно избегать влечения к вещам, вся прелесть которых зависит от страстей и чувственности! Это низкий путь похоти, недостойный того, кто отдалился от мирских обольщений! Помните, что из пороков самый большой — распутство!»
Наглец слово в слово повторил слова проповеди, и Тодо словно увидел пред собой холёного обритого настоятеля. Эту проповедь он помнил и сам.
— Я чуть не расплакался тогда от умиления, а оказывается, у обратной стороны тоже имеется обратная сторона… — И Наримаро стал быстро прочитывать стихи Наохито, откладывая один свиток за другим. Теперь он смеялся едва ли не в голос. Глаза его снова стали лисьими. — Ну, я прочту это как-нибудь за ужином достопочтенному настоятелю, — со смехом пообещал он.
— Вы что, уже выучили их? — удивился Тодо.
— Почему нет? Мальчик, живущий у храма, не учась, читает сутры. Нет, ну какой шельмец, а? Хотя…
«О, если б знал,
встретив тебя,
какие чувства
овладеют душой…
Будто влюблён впервые…»
Не так уж и плохо, — расщедрился на похвалу принц Наримаро. Он откровенно веселился, точно случайно поймал в капкан лиса, воровавшего его припасы.
— Котобуки-но Наохито весь день находился в храме, — умерил его веселье Тодо, которого весьма мало интересовали любовные шашни буддийского бонзы, если они не имели отношения к убийству. — Отлучиться сюда он не мог, значит, он — вне подозрений.
— Нет, ну это надо же, — брезгливо сказал вдруг Наримаро. Он уже перебирал другую пачку. — Этот бездарь Минамото списал стихи у левого министра. Это с прошлых состязаний.
Зажёг свечу —
И утратили яркость
Жёлтые хризантемы.
Но любовь к тебе
при свечах только ярче.
Жулик!
— А это что? — Тодо резко вскочил на ноги.
«Любовь на алтарь.
Нож под сердце
Любимой.
Лепестки кружатся.
Тают на чёрной крови»
Кто это писал?
Принц Наримаро тоже поднялся и заглянул в свиток. Нервно стёр рукой пот со лба. Лицо его вытянулось.
— Невозможно, — растерянно проговорил он. — Это рука Инабы Ацунари…
ЧАС КАБАНА. Время с девяти до одиннадцати вечера
В тоне Наримаро проступило столько недоверия, что Тодо быстро метнул взгляд на оторопевшего сановника.
— Вы говорили, что Инаба ненавидит вас настолько, что даже пытался совершить самоубийство. Растолкуйте-ка.
— Ну, — Наримаро зримо помрачнел. — Тут я, конечно, виноват.
— Что произошло?
Принц продолжал сокрушаться.
— Совершая поступок, подумай, приблизит ли он тебя к нирване? Не стоит отклоняться от благородного пути истинной речи, истинного целомудрия и истинного образа жизни. А я? — Наримаро быстро закончил скорбеть о своём несовершенстве и приступил к покаянию. — Оправдаюсь только тем, что злого умысла не имел, — вздохнул Наримаро. — Четыре года назад император отправился на поклонение в храм богини Аматерасу. Паломничество микадо продолжалось месяц. Я тогда исполнял обязанности первого церемониймейстера двора, и в этот раз было моё дежурство в покоях императора. Поехать я не мог и целыми днями сидел на веранде малого дворца Когосё, иногда прогуливаясь до тронного зала, потом навещал Усадьбу Ароматов. Делать было нечего, — честно признался принц.
Тодо не перебивал — внимательно слушал.
— И вот однажды на веранде тронного зала я заиграл на флейте и тут заметил в кустах рыжего лиса. Дворец ограждён, но лисы роют норы под оградой и часто проникают внутрь, — пояснил принц. — Лис тихо сидел под самшитом и смотрел на меня. Я не суеверен и решил, что лис просто голоден. Бросил ему кусок тофу со своего стола и позабыл о нём, — поведал начало истории Наримаро.
Тодо только кивнул. Пока все было просто и понятно.
— Но на следующий день, когда я снова играл, лис пришёл опять и был уже не один. Я угостил бродяг сыром и снова заиграл. Теперь я видел, что лисы, съев сыр, никуда не ушли, пока я не доиграл. Это позабавило меня, и я приказал назавтра приготовить побольше сыра для своих слушателей. И они снова явились, теперь уже втроём. Подошли ближе, чем накануне, получили угощение, и снова слушали флейту. Я отложил инструмент и распахнул алый веер: на улице было душно. Лисы вдруг исчезли.
Тодо всё ещё не видел в повествовании ничего криминального.
