— Отома Кунихару уверял, что в записке двойной намёк, — растолковал принц. — Не только на моё прозвище, но и на сам храм. Дело в том, что Бёдо-ин когда-то был виллой нашей семьи. Его основал мой предок Фудзивара-но Ёримити. Но тот, кто бывал в храме, знает, что в Павильоне Феникса повсюду десятки позолоченных статуй Архатов. При этом добавлю, что на столе Кенико было несколько свитков, в основном, со стихами о весне. Хайку о Бёдо-ин лежала среди них.
— Но почему чувство девушки оказалось безнадёжным? Она была хороша собой?
Наримаро скрестил руки на груди.
— Не задавайте одновременно два вопроса, Корё, ответы могут сильно разниться и запутают вас. Внешне девушка была ничем не примечательна, хоть ничем и не отталкивала. Не знаю, была ли она в меня влюблена. Я услышал её имя только после смерти, а до этого она была для меня дочкой архивариуса Отомы. Я не отрицаю, если Кенико покончила с собой из-за влюблённости в меня, у Отомы имелись все основания для ненависти ко мне. Но он не преследовал меня, — скорее избегал. А уж зачем ему убивать Кудару-но Харуко — это и вовсе понять невозможно.
Принц ничего больше не добавил.
— Вы точно ничего не знали и ни о чём не догадывались?
Наримаро молча выпил вторую, полную до краёв чашу. Тодо с опаской покосился на него.
— Я ничего не знал и ни о чём не догадывался. Сложность, однако, в том, что, если бы я всё знал и обо всём догадывался, это ничего бы не изменило.
— То есть, вы вели бы себя точно так же, как если бы ничего не знали?
— Да.
Тон принца Наримаро был глух и пуст, как гул колокола.
— Почему? Как начальник Палаты Цензоров, наблюдающей за нравственностью чиновников императорского двора, вы не хотели компрометирующих вас связей?
Принц замер, уподобившись на минуту монаху Гандзину.
— Нет. Потому что когда-то уже обременил себя суетными связями этого подлунного мира и горько за это поплатился. Я потерял жену и ребёнка. Нет, ничего страшного. Умерла, так умерла. «У дома милой давно заброшена ограда. Остались лишь фиалки, но и они смешались с тростником…»
Но я больше не хочу ничего. Совсем ничего. Мне когда-то в юности нравился Конфуций, но оказалось, что разумные опоры мира подламываются легче, чем сухой стебель мисканта. Я оказался в Пустоте, но она… почему-то пришлась мне по душе. Эта девочка тоже ушла в пустоту. Как и Харуко. Всё пустое. Думаю, вы меня понимаете.
Тодо удивился. Лиса исчезла. Перед Тодо сидел не очень счастливый и очень одинокий человек, почти точная копия его самого.
— Откуда вы знаете, что я вас понимаю?
— Потому что сразу заметили моё сходство с монахом Гандзином и вздрогнули при стихах монаха Сайгё о луне. Это делают люди, находящиеся либо в пустоте, либо в её преддверии. Однако если не возражаете, давайте вернёмся к убийству. Я нарисовал вам портреты всех подозреваемых. По моей просьбе в императорскую канцелярию сейчас поочерёдно вызовут наших возможных убийц. Пока их не будет, мои люди и люди Оки осмотрят их спальни и кабинеты, обыщут даже выгребные ямы. Я не очень-то верю, что там окажется что-нибудь полезное: у убийцы было время избавиться от всех следов. Однако кровь — всё же не сакэ, смывается трудно. Может, что-то и найдут.
Тодо нахмурился. После последнего повествования облик Наримаро заметно отяжелел. Если допустить, что всё им сказанное про дочь Отомы Кунихару, подумал Тодо, было правдой, Амагицунэ мог просто высосать душу из несчастной девушки.
Впрочем, нельзя забывать и глупость юности, не знающей цены жизни и смерти, и подчас удивительно легко оставляющей земную юдоль. Могла ли девушка плениться этим человеком, если бы он захотел ей понравится, коли даже от его кривляний иные впадали в ступор? Конечно. Он не хотел её очаровывать? А много это изменило бы?
— Я могу задать вопрос? — осторожно спросил Тодо.
— Да вы их уже задали не меньше сотни, Корё, — пьяно ухмыльнулся принц. — Чего же сейчас смущаетесь, Тодо-сама?
— Пусть так. Но, как вы сами думаете, кто из этих пятерых мог убить Харуко?
Принц улыбнулся. Не то, чтобы выпитое сказалось, ибо речь его звучала по-прежнему чётко, но было заметно, что он утомлён и расслаблен. Однако заговорил Наримаро вовсе не об убийстве.
— Знаете, Тодо-сан, я понял, что человеку нельзя искать Пустоты, ибо приобщение к ней почему-то наделяет тебя страшным, почти демоническим высокомерием. Ты взлетаешь, ощущаешь себя поднявшимся над суетой, над дворцами и городами, над людьми и всеми живыми тварями, и в итоге почти с Луны смотришь на эту землю с её философскими и богословскими доктринами, войнами, торговлей, пустыми распрями, скорбями и бедами. Но это пустотный взгляд — всё же ложь. В мире же есть вещи, которые стоит ценить и за которые надо бороться. Жаль, я этого уже не чувствую. Я не презираю людей, как не презираю муравьёв, но в моих глазах люди не значимее муравьёв.
Тодо слушал молча. Принц лениво продолжал:
