— Позвольте представить вам, Тодо-сама, мою дорогую двоюродную сестрицу Цунэко. Сестрица, перед тобой знаменитый Корё — Тодо-но Танэцугу, наместник домена Хисаи из Исэ, раскрывший дело о гибели монахини Харуми. Нам с ним поручено разобраться в этом деле.
Девушка, и до того искоса наблюдавшая за незнакомым мужчиной, теперь окинула Тодо внимательным оценивающим взглядом и вежливо поклонилась.
Тодо совсем смешался: он был в простой, будничной одежде, и сейчас ругнул себя за то, что не потрудился приодеться к празднику. Тогда не пришлось бы краснеть. Как он выглядит? Тодо был недурен собой, в молодости его даже называли красивым, но это когда было-то? Сейчас, представ перед красавицей не в лучшем виде, Тодо был смущён и расстроен. Что она подумала о нём?
— Корё? — удивлённо переспросила тем временем Цунэко. — Лис-преследователь? Вы оборотень? — в глазах девицы вспыхнул лукавый огонёк. Было заметно, что возможная встреча с призрачным оборотнем-лисом пугает её не больше луны за окном.
Тодо смутился ещё больше. Принц же продолжал.
— Я понимаю, что ты не переполнена скорбью, но неужели ты откажешь в помощи мне, своему братцу, а, Цунэко?
Девица пожала хрупкими плечиками.
— Это зависит от тебя, Наримаро. Упрёшься тупым быком, ничего не узнаешь, будешь податлив да сговорчив, как ласковый котик, всё разнюхаешь, — голос Цунэко снова звучал певучей бамбуковой флейтой, невольно волнуя сердце и точно полоща на ветру душу.
Одного этого голоса, подумал Тодо, достаточно, чтобы лишить покоя любого мужчину. Сам он с удивлением ощутил, что если его общение с принцем напоминало коромысло, наклоняемое то в одну, то в другую сторону, то теперь в небольшом пространстве чайного павильона закружилась карусель. Цунэко мгновенно стала средоточием ещё одной силы, перетянув на себя часть того потока мыслей, чувств и догадок, что раньше пульсировали только между мужчинами.
Видимо, это понял и принц Наримаро.
— Сговорчив? — вкрадчиво произнёс он. — А разве я упрям, сестричка? Чего ты хочешь?
— Удовлетворить своё любопытство, конечно. Я хочу видеть тело.
Тодо показалось, что он ослышался. Но тут же понял, что всё расслышал правильно.
— Госпожа, — пролепетала побледневшая служанка, — как можно… Нет, Фудзивара-сама, не надо… Не надо!
Она тоже явно всё поняла и до смерти перепугалась. Тодо заметил, что её испуг тем больше, что она почти не сомневалась: сиятельный принц вполне может уступить сестре в её ужасной просьбе. Тодо, напротив, был уверен, что причин для страха у служанки никакого: с чего бы принцу открывать Цунэко тайны следствия?
— Умолки, Мароя, — осадила Цунэко прислужницу. — Так что, Наримаро?
Принц убрал с огня закипевший чайник и вежливо спросил:
— Сначала труп, потом чай или сначала чай, потом труп?
Тодо показалось, что он ослышался. Он изумлённо сморгнул. Это шутка?
— Я пока погляжу на тело, а ты завари чай, — в голосе Цунэко прозвучало довольное урчание наевшейся тигрицы.
— Хорошо. Откройте фусума, Тодо-сама.
Мароя сжалась в комочек у очага, опустив голову к коленям и закрыв согнутыми руками уши и лицо, чтобы даже невзначай не увидеть кошмара. Цунэко же двинулась к Тодо и остановилась прямо перед ним, ожидая, когда он раздвинет перегородки. Повеяло дорогим ароматом нежных бальзамических смол и тонким запахом белых цветов…
Нет, ну что за глупая штука — человеческое сердце? Вот хотя бы запах — уж на что вещь преходящая, но как тончайшие благовония неизменно волнуют сердце! Тодо показалось, будто ночной прохладный ветерок невесть откуда принёс аромат цветущего апельсина и благоухание сливы. Кто-то говорил, что когда ветки буйно зарастают молодыми листочками, очарование мира ощущаешь сильнее, и любовь становится совершеннее… Поистине это так. Впрочем, о чём это он?
Тодо опомнился и бросил быстрый растерянный взгляд на Наримаро, принц, поймав его, утвердительно кивнул.
— Но как можно? — ужаснулся Тодо.
— Ничего страшного, — успокоил его Наримаро. — Цунэко — настоящий самурай. Открывайте. Тем более что именно сестрица способна помочь нам в той части дела, к которой мы с вами ещё даже не приступали.
Тодо смутился: девушка, не двигаясь, стояла прямо перед ним. От её одежд по-прежнему исходил тонкий аромат китайских благовоний, прелестное личико украшала лукавая улыбка, в глазах блестел недюжинный ум, ушки были изящной формы, а холеные пальцы чуть коснулись его плеча. Проклятие. Тодо заволновался и поспешил отвернуться, чтобы открыть фусума.
Он не предполагал, что Цунэко сможет выдержать вид печального зрелища, и даже не успел подумать о том, какое впечатление произведёт на девицу обнажённое тело напарницы, — просто стремился избавиться от смущения и нервной дрожи, охватившей всё тело. А когда чуть пришел в себя и поднял голову, Цунэко давно уже находилась в комнате. Наримаро, заварив свежий чай, поднялся и с благодушным видом последовал за сестрой, одновременно взглядом попросив Тодо внести туда ещё один фонарь.
