— Она была влюблена в кого-то, — уверенно заявила Цунэко, не обращая внимания на смех Тодо и оторопь брата. — И имя скрывала.
— Цунэко-сан, надо думать, это один из четверых. Начальник дворцового арсенала Абэ Кадзураги, старшие государственные секретари Инаба Ацунари или Минамото Удзиёси, или младший секретарь министерства церемоний Юки Ацуёси. Вы же знали её. Кто из четверых? В кого она могла влюбиться? — взмолился Тодо, все ещё пытаясь подстраховаться на случай своей ошибки.
Цунэко несколько секунд сосредоточенно размышляла.
— Митико была не очень разумна, но исполнительна и ответственна, — проговорила она наконец. — Готовность всегда следовать предписанным правилам заменяла ей ум. Также она уважала ранги и родовитость. Поэтому она вполне могла влюбиться в Абэ Кадзураги. Начальник дворцового арсенала в её глазах был уважаемым человеком. Но старшие государственные секретари и того выше. Она восхищалась ими. В её мнении Инаба был выдающимся человеком и прекрасным музыкантом. А она обожала флейту. Сама она ни на чём не играла, боги не дали талантов и слуха, но она очень ценила умеющих играть. Минамото? Она считала его очень знатным и уважала. Что до Юки Ацуёси… Он, конечно, имел незначительный чин, но он писал пьесы для театра самого микадо, а театром Митико бредила. Могла ли она увлечься Ацуёси? Да.
Тодо досадливо хмыкнул. Ему никак не удавалось сократить число подозреваемых. Кроме того, его удивило ещё одно странное обстоятельство, и он поинтересовался:
— Цунэко-сан, а почему она не могла тогда полюбить Фудзивару-но Наримаро? Он принц, чиновник высшего ранга, музыкант, воин, актёр.
Наримаро застонал.
— Именно поэтому и не могла, — не задумываясь, ответила Цунэко. — Все знали: чтобы поймать в сети Златотелого Архата, дзёдзюцу мало. Это всё равно, что влюбиться в Будду. Она считала его бессердечным. Нет-нет, Митико никогда не влюбилась бы в принца Наримаро.
— А что она думала про Отому Кунихару?
— Она была дружна с его дочерью Кенико, но отец подруги казался ей пожилым человеком.
Тодо задумался. Что же, хватит гадать. Пора было действовать.
Итак, Абэ Кадзураги, Инаба Ацунари, Минамото Удзиёси и Юки Ацуёси. И архивариус Отома Кунихару. Но архивариус, почти старик, возможно, мог посещать найси, видевшую в числе своих любовников свидетельство своей неотразимости, однако едва ли он сумел бы пленить молодую девушку вроде Ванако, или прельстить неуклюжую Митико. В любом случае, следовало нанести визит каждому, не исключая и архивариуса.
Тодо поднялся и повернулся к Наримаро.
— Делать нечего, нужно срочно допросить всех. Идёмте.
— Думаю, вам надо пойти с Окой и Хатакэямой, — сказал Наримаро. — В моём присутствии никто из них не будет откровенен.
— Нет, только вы сможете понять, лгут они или говорят правду. Также вы сумеете сказать, естественны они или скованны, — возразил Тодо. — При этом буду честен, их слова мне совершенно безразличны. Мне не нужны их показания.
— Что? — голоса Наримаро и Цунэко слились в один. — Как это не нужны?
— Мне не о чем у них спрашивать, — пояснил Тодо. — Все они скажут, что не убивали фрейлин, все будут уверять, что оставаясь в Госё, не занимались ничем, кроме своих непосредственных обязанностей, и никто не признается, что вообще видел Кусанаги-но цуруги. Да я и спросить-то о священном мече не смогу. Убийце я этим ничего нового не открою, а вот остальные поймут, что императорские святыни были осквернены кровью. А это именно то, что господину Оке нужно во что бы то ни стало скрыть. Но всё остальное — тоже неважно.
Наримаро очумело пялился на нового родственника.
Тодо, заметив этот взгляд, развёл руками.
— Я никогда не ставлю на допросы, — пояснил он. — Сейчас я хочу просто посмотреть на них: на лица, одежду, манеру держаться. И в этом смысле мне надо, чтобы допрос провёл кто-то другой. Хатакэяма вполне подойдёт. Всё, что нужно, это спросить, в каких отношениях каждый из них находился с Харуко. И важно то, что при этом каждый окажется в неловком положении, вынужден будет изворачиваться. Или предпочтёт не изворачиваться? Это тоже немало скажет о нём. И ваше присутствие, Фудзивара-сама, человека, им ненавистного, просто необходимо. Оно ещё больше выбьет их из колеи. Пока же надо сходить за их письмами к найси.
— Они заперты в моих покоях, — откликнулся принц. — Взять письма всех?
— Да, несколько. Если кто-то отопрётся от знакомства с ней, — предъявим их.
Наримаро ушёл.
— А я, значит, сиди и смотри в окно, — пробормотала Цунэко, с досадой сжимая рукоять катаны. Чувствовалось, что необходимость ждать результатов следствия в павильоне за бамбуковой шторой ей совсем не по нраву.
— Я сегодня поймаю убийцу и всё тебе подробно расскажу, — пообещал Тодо.
— Почему бы не устроить допрос прямо здесь, на месте преступления? — закинула удочку Цунэко.
— Потому что, как сказал Хатакэяма, «это не торгаши из Тису».
Цунэко бросила на него обеспокоенный взгляд.
— А ты и вправду уверен, что поглядев на них, всё поймёшь, Корё?
Тодо понял, что «Корё» станет отныне его семейным прозвищем. Но, в общем-то, ничего против этого не имел.
