— Ванако имела любовника?
Цунэко кивнула.
— Да, но не говорила нам, кто он. Однако… — Цунэко на минуту задумалась. — Ванако в последние месяцы очень изменилась. Она немного охладела ко мне, и… ты прости, братец, но она несколько раз позволяла себе весьма резкие замечания на твой счёт.
Принц уныло отмахнулся.
— С чего Ванако меня любить? Я и не замечал её вовсе.
— Да, но до этого Ванако всё равно восхищалась твоей красотой, ловкостью и умом. А с зимы её восхищение резко пошло на убыль. Она говорила, что принц Наримаро на самом деле пустышка, лепёшка без начинки, в тебе нет ни подлинной храбрости, ни талантов.
Наримаро это несколько удивило.
— Последние полгода? Но я никогда не встречался с Ванако наедине и не говорил о ней ничего дурного. С чего бы найси на меня окрыситься?
Тодо почесал лоб и виски. Глаза снова предательски слипались. Он спросил у будущей супруги:
— Цунэко-сан намекает, что последние полгода у девушки была связь с тем, кто ненавидел Фудзивару-но Наримаро? И она «начала петь» с его голоса?
— Хорошего мужа я выбрала, — горделиво сказала Цунэко, улыбаясь Тодо. — Правильно.
Наримаро зло цыкнул зубом.
— Тоже мне, факт. Кто из них меня любит?
— И всё же это очень значимо, — возразил Тодо. — Это говорит о том, что она была близка с одним из этих пяти. Это или Абэ Кадзураги, или Минамото Удзиёси, или Инаба Ацунари, или Юки Ацуёси, или архивариус Отома Кунихару. Кстати, сколько лет каждому из них?
— Кадзураги тридцать три года, Инабе — скоро исполнится сорок два, Минамото, кажется, тридцать семь, Юки Ацуёри — двадцать пять, Отоме около пятидесяти, — не колеблясь ни минуты, ответил принц.
— В таком случае, я, не упуская из виду Отому Кунихару, всё же сосредоточился бы на первых четырёх. Для молодой девицы семнадцати лет архивариус староват. С него же песок сыплется.
Цунэко согласно кивнула.
— Ванако вообще никогда о нём не упоминала.
Тодо уже прозревал имя убийцы, но обратился к Наримаро, решив всё же подстраховаться от ошибки.
— Фудзивара-сама, вспомните, это сэкономит нам много сил, кто из этих оставшихся четверых мог так отозваться о вас: «Пустышка, лепёшка без начинки, в нём нет ни подлинной храбрости, ни талантов». Кому подошли бы эти слова? В чьих устах они звучали бы естественно?
Наримаро, это было видно, напрягся и тяжело задумался.
— Правильно то, что архивариус так бы не сказал. Он считает меня бесчувственным негодяем, но дарований не отрицает. А так… Подобная ругань сыплется на меня поминутно, её повторяет со слов господ челядь, и с этим ничего не поделаешь. Это могли сказать все четверо. Не было ли обронено какое-нибудь специфическое словцо?
— Нет, не припомню, — посетовала Цунэко.
Принц задумался.
— Однако подожди-ка. Ведь если это один из четверых, тогда получается, сестрица, что, встречаясь с Ванако, этот человек не перестал посещать Харуко? Письма от всех этих придворных были в спальне Харуко, и там даты последних месяцев. Это странно.
Цунэко не оспорила это предположение.
— Похоже на то. Потому-то Ванако ненавидела Харуко куда больше, чем меня. И особенно в последнее время. А утром перед шествием, я же рассказывала тебе, они такой крик подняли, как две безумные кошки. Я теперь думаю, не услышала ли часом Ванако голос своего любовника из спальни Харуко? Уж больно сильно её колотило. Она не из простолюдинок, в деньгах не нуждается, церемониальными платьями у неё все шкафы забиты, и чтобы из-за одной обгаженной воронами тряпки так орать? На неё это совсем непохоже было.
Тут снова вмешался Тодо.
— Нам нельзя забывать о странностях первого убийства, — напомнил он. — Священный меч. В этот раз его не взяли, но не потому ли, что Цунэко-сан просто заперла его, сделав недосягаемым? Почему сегодня первой была убита именно дежурившая в хранилище Ванако? Может, убийца придавал этим вещам сакральный смысл? И почему все жертвы обнажены? Не знаю, может быть, Митико любила спать голой, но Ванако явно не разделась бы сама на веранде в прохладную майскую ночь.
— Митико не любила спать раздетой, — разуверила его Цунэко. — Она вообще была мерзлячкой, и мёрзла даже на солнцепёке. До шестой луны носила кимоно на вате.
— А у Митико был любовник? — поинтересовался Наримаро.
— Я думала, что нет, но дело в том… — Цунэко замялась. — Она в последнее время стала часто просить у меня белила и приставала ко мне, прося рассказать ей о дзёдзюцу.
— Что? — на лице принца возникло выражение такой оторопи, что Тодо невольно прыснул со смеху. — Она в зеркало-то смотрелась?
Дзёдзюцу было искусством обольщения, и об утончённой красоте его мастериц слагались легенды. То были утончённые актрисы с тонкой интуицией и железной волей. Такие красотки легко входили в неприступные цитадели самых влиятельных вельмож. Глубокое знание мужских прихотей, тактики любовных свиданий и изощрённой техники любви были оружием искусительниц. Но для них обязательны были маленькие ножки и очаровательное личико. И потому растерянность Наримаро была понятной. Этими качествами Митико не обладала.
