Глаза Цунэко были мрачны, но голос, в котором вновь запела флейта, заворожил Тодо. По венам словно потек сладкий винный сок. Обстоятельства, хоть и ужасные, явно ему благоприятствовали. После долгой засухи с небес хлынул живительный дождь! Небесный Ветер дул в его паруса! Ещё вчера пустые руки сжимали теперь драгоценную жемчужину!
Тодо, радостно улыбнувшись, кивнул.
— Хорошо. Я схожу к Усадьбе Ароматов, приведу твоего брата и людей Токугавы. Ты пока вернись в спальню, позови… Стой! А где эта девочка? Твоя служанка?
— О, Каннон, — Цунэко бросилась вперёд по коридору. — Мароя!
Выкрикивая её имя, Цунэко добежала до угловой комнаты, раздвинула фусума и тут же столкнулась с испуганной взлохмаченной физиономией заспанной служанки.
— Госпожа… — Мароя явно была пробуждена криками Цунэко.
— Фу, ты цела. Поднимайся быстро, ты мне нужна.
Тодо облегчённо кивнул головой, отдал будущей жене распоряжение не выпускать катаны из рук и ждать его, и бегом направился к павильону Ароматов.
Наступила последняя четверть часа Кота, и люди сёгуна мелькали на конюшнях, сидели на балках веранды и таскали из колодца чайники с водой.
Наримаро вместе с Окой Тадэсукэ и Хатакэямой наместник нашел у бамбуковых зарослей. С первого взгляда он понял, что ночь они провели вместе, и едва ли много спали: вид все имели сонный и немного помятый.
— В павильоне Глициний — два новых трупа, — не тратя время на приветствия, сообщил Тодо. И заметив, как резко повернул к нему голову Наримаро, поспешно добавил. — Этой ночью убиты Сакано-но Митико и Татибана-но Ванако.
Хатакэяма присвистнул, Ока побелел, Наримаро уставился на пояс Тодо и сжал кулаки.
— Не может быть, я рассчитывал, что сегодня мы узнаем… — пробормотал Ока Тадэсукэ. — А чем убиты?
— Видимо, катаной, но орудие убийства преступник на этот раз унёс с собой. Тот меч на месте, заперт в хранилище, — совсем тихо добавил он.
Тодо заметил, что после этих слов Ока порозовел. Тодо с самого начала понимал, что Ока больше всего боится скандала, способного обострить или испортить отношения двора и Токугавы, но сейчас убийство явно принимало вид безумных деяний маньяка-одиночки, а это, слава богине Каннон, было не делом Оки. Но суть не менялась: у них с принцем Наримаро прибавилось работы.
— Ты оказался прав, Тодо, — с видимым сожалением констатировал тем временем Хатакэяма, — надо было засадить всех подозреваемых под замок. Но… мы боялись поднимать шум…
— Я не имею права никого упрекать, — ответил Тодо, — я сам находился там, но убийства не предотвратил.
— Вы всю ночь охраняли павильон? — с благоговейным уважением спросил Хатакэяма, вспомнив, что сами они в эту ночь основательно угостились, отмечая прошедший праздник.
— Не совсем…
Наримаро только скрипнул зубами. Он явно обо всём догадался.
— С Цунэко всё в порядке? — уныло спросил он вполголоса.
— Да. И она видела преступника.
— А вы?
— Я его слышал. Нам нужно осмотреть трупы, Фудзивара-сама, и срочно допросить подозреваемых, Хатакэяма!
Тодо и сам не заметил, как начал отдавать приказы принцу крови и людям самого сёгуна Токугавы.
ЧАС ДРАКОНА. Время с семи до десяти утра.
Принц кивнул.
— Мы справимся сами, Ока, не надо нам мешать, — отрезал он хмуро. — Как я и предполагал, Мунокодзи, пивший с нами всю ночь, теперь полностью очищен от подозрений. Остаются Абэ Кадзураги, старшие государственные секретари Миномото Удзиёси и Инаба Ацунари, младший секретарь департамента церемониала Юки Ацуёси и Отома Кунихару. Мы с ними сегодня разберёмся, — сказал он и понёсся к Павильону Глициний.
Тодо торопливо двинулся следом. Едва они удалились от людей сёгуна на двадцать шагов, Наримаро негромко спросил Тодо:
— Я не понял: сестрица что, пустила вчера в спальню бродячего кота? Я видел, что вы глядели на неё, как голодный кот на жареную курятину, но был уверен, вам ничего не перепадёт. Сестрёнка не из сговорчивых. И если она видела убийцу, а вы слышали, логично ли предположить, что в этот момент вы играли в тучку и дождик?
Да, мозги у этого принца работают отменно, подумал Тодо.
— Госпожа Фудзивара-но Цунэко согласилась стать моей супругой и сопровождать меня на службу в Эдо, — церемонно ответил Тодо принцу, пресекая дальнейшие расспросы.
Наримаро остановился. Челюсть его отвалилась. Несколько минут он не мог произнести ни слова. Сам Тодо с любопытством смотрел на принца. Он часто видел лисиц, и помнил на их хитрых мордах выражение страха, злобы, наглой дерзости и довольства. Лисы рычали, кричали и лаяли. Этого мало: лисы были веселы и могли смеяться. Больше того — они умели хохотать. Однако Тодо ни разу в жизни не видел на лисьей физиономии такого растерянного, ошеломленного и даже глупого выражения, какое читалось сейчас на лице принца Наримаро. А уж отвисшей челюсти у лисы Тодо и представить не мог.
Вскоре Наримаро, однако, сумел опомниться и заговорить.
