Цветущая вишня полностью

– Да а мне-то какая разница, что он там думает? Его работа остается за ним. А то, что происходит в стенах кабинета, ни при каких условиях не должно выходить за их рамки. Ты же знаешь это, так? Да и что ж в этом постыдного? Не обязательно быть повернутым психом, чтобы пользоваться услугами врача.

– Нет, – покачала Вера головой, – психолог – не врач.

– А кто же? – Никита усмехнулся, допивая кофе.

– Болтун, – прошептала Вера, откинувшись на спинке стула.

Никита рассмеялся.

– Именно. Повторяю: это его работа.

– Ну, у тебя у самого был психолог?

– Да. Но он уехал заграницу, поэтому нам пришлось прекратить сеансы. А к другому пока не хочу.

– Неужели? – Удивилась Вера. – У тебя в самом деле был психолог?

Никита снова рассмеялся.

– Ну, что ж я, псих? М? – Он пытливо склонился к ней, заставив ее сжаться, хотя, по сути, ему всего лишь хотелось позабавиться. Затем он встал, чтобы помыть за собой посуду, а Вера безмолвно следила за каждым его движением. И неясный ее разуму трепет охватывал все ее тело. Сердце наполнилось теплотой и нежностью, горло конвульсивно сжалось.

Она чувствует, она помнит, как раньше все было хорошо! Так что же случилось? Неужели Никита прав и это она все разрушила?

Слова дрожали на ее губах, но она сдерживалась изо всех сил. Если она заговорит – неизвестно, куда это может зайти.

Никита, между тем, мурлыкал какую-то песенку, намыливая тарелки. Вера видела, как то и дело уголки его губ растягивались в лукавой улыбке, видимо, отвечая на его мысли.

«О какой-то бабе думает, конечно» – и Вера уныло вздохнула, опуская глаза.

– Жалко, конечно, что я так поздно вернулся, – сказал он, не глядя на Веру, – да и погода скверная, а так бы, может, и сходили куда-нибудь. Ну, ничего, – он вытер руки полотенцем и, бросив его рядом с раковиной, повернулся к Вере, – еще столько времени впереди.

Странно, что у обоих от этих слов всколыхнулось сердце, как у студентов-прогульщиков, узнавших о страшном экзамене за день до него.

Общества друг друга не было им в тягость, но и не доставляло полного удовольствия. Все еще завеса, все еще нерушимая. Обоим хотелось от нее избавиться, но никто не решался сделать первый шаг.

***

В фойе было пусто.

Но Вера была единственным человеком, сидящим на диванчике и ожидающим свою очередь.

Так если же она одна, то почему же она сидит?

Нет, твердила она самой себе, нужно ждать, когда позовут. А так – куда же мне идти?

Через пару минут к ней подошла девочка в белом медицинском халате, который ей был заметно велик. На вид ей было лет тринадцать. Короткая стрижка, вздернутый нос и ротик-бантиком – ожившая кукла советских времен.

– Вера? – Спросила она грудным голосом.

Она поднялась со стула, оказавшись выше девочки на голову.

– Я вас провожу.

Не отдавая себе отчет в том, что она делала, Вера последовала за этой бойкой куклой, стремительно шагающей вдоль по коридору.

Ноги у Веры были ватными, и она их почти не чувствовала и словно плыла – загипнотизированная. Коридор был темный, с замыкающей лампочкой, единственным источником освещения. Двери, мимо которых они проходили, были непривычно малого размера, а сам коридор тянулся, казалось, до бесконечности.

– Вот, заходите, вас уже ждут. – Девочка резко остановилась у одной двери, указала на нее рукой и, удостоверившись, что Вера все поняла, отправилась обратно. Топот ее шагов не был слышен. А когда Вера повернулась, чтобы посмотреть ей вслед, девочки уже не было.

Вера обратила внимание на табличку, украшавшую дверь. На ней детским почерком было нацарапано красным мелком: «ПСЕХОЛАГ».

Вера вошла.