Он сразу же заметил Веру. По мере приближения к ней шаг его все замедлялся. Его взгляд казался ей напряженным и тяжелым. На лице не осталось ни следа от той лукавой улыбки, мелькавшей еще во время поездки.
Матвей остановился на ступень выше Сергея. Опустив руку на мощные перила, он продолжил буравить Веру глазами.
– Здравствуй, Матвей, – добродушно улыбнулась Вера, не стесняясь его проницательного взгляда, как то бы сделала любая другая девушка ее теперешнего возраста. Она по-прежнему чувствовала себя намного старше Матвея, а потому была бесстрастна. Да он сам был полон равнодушия, несомненно. – Ты отлично выглядишь, тебе идет этот костюм.
Никита улыбнулся, отводя взор в сторону, а Сергей подтолкнул Матвея:
– Ты б хоть поздоровался, джентльмен.
Матвей кротко кивнул Вере.
– М-да, – махнул Сергей рукой, вызвав у Никиты взрыв смеха. – Пойдемте уж! От этого урюка ни капли милости не дождешься. Не обижайтесь, милая, я сам повторю: вы выглядите божественно.
На губах Веры заискрилась улыбка.
– Что вы, хватит! И вовсе я не ожидала никаких комплиментов, даже от вас, хотя вы очень галантный.
– Он такой, – поддержал Никита, – достал билеты в царскую ложу!
Вера не имела никакого представления о «царской ложе», однако тело ее откликнулось радостной дрожью. Впервые за несколько лет ей не приходилось опасаться или тревожиться, а просто легкомысленно трепетать в предвкушении чего-то хорошего.
– Трудно поверить, что когда-то давно, в середине девятнадцатого века, театр был полностью уничтожен в результате пожара, – сказал Сергей на пути в ложу.
– Правда? – Вспыхнула Вера.
– О да! – Воскликнул Сергей. – От прежней постройки остались только стены и некоторые перекрытия. Страшное было зрелище.
– Как жаль!
– Да что уж, – посмеялся Сергей, – теперь-то вот он какой, театр! С Большим еще поборется!
– «Мариинка» молит о модернизации еще с 1860 года, – вставил Матвей так, будто обращался к самому себе, – только вот ремонт откладывается и по сей день.
Сергей лишь успел открыть рот, дабы ответить на его ироничное замечание, но Матвей продолжил:
– Проект со стеклянной крышей переделывали несколько раз, но в итоге и от этого отказались. Хотя он был предложен выдающимся архитектором Домиником Перро. Интересно, чем их так удовлетворили канадские ребята со своими там идеями? Но, если уж брать в сравнение, после реконструкции у Большого театра появился еще и подземный концертный зал. Так, борьба продолжается?
– Матвей, – вздохнул отец, – если тебя что-то не устраивает, можешь прямо сейчас купить билеты в Большой театр.
Вера уже приготовилась к очередной ссоре отца и сына, только, к счастью, пламя затухло, не успев и разгореться: они вошли в ложу и умолки.
Отсюда представлялся незабываемый вид на сцену. Занавес, повторяющий в точности рисунок парадной мантии императрицы Александры, сам по себе приводил в восторг зрителей. А что же там, за ним? Красота, еще более потрясающая?
Вера села в кресло, по-прежнему ощущая себя принцессой (или, лучше сказать, княжной), и вцепилась в подлокотники. Трудно было объять глазами всю красоту зала, да и невозможно передать, насколько он был прекрасен. Вера совсем забыла, как дышать. Ей все не верилось, что это реальность, что это здесь, что это сейчас, а не во сне. Ведь она уже привыкла, что все самое захватывающее происходит с ней отнюдь не наяву.
Матвей сел слева от нее, а справа – Никита. Они с Сергеем обсуждали зал и весь театр в целом, пока в этот момент к Вере обратился Матвей:
– Взгляни на этих людей, – он говорил с легкой усмешкой.
Вера посмотрела на огромный зал, уже почти заполненный.
Она не поняла, что Матвей хочет ей сказать, поэтому вопросительно уставилась на него.
– Все они строят из себя привилегированные общества, закрытые, аристократичные, надменные и высокие. Посмотри: каждый из них чванливо думает: «Я здесь, значит, я духовно развит и образован, я впитываю настоящую культуру, а не питаюсь отбросами массовой культуры». Но никто из них не пришел сюда с пустой головой и искренним желанием в душе насладиться искусством. Никто из них не способен к созиданию. Все они рушат или создают. А создавая, рушат. Я скажу: человек не может быть носителем элитарной культуры. Он приходит сюда, где еще витает ее дух, в надежде вобрать в себя хотя бы немного ее частиц. Но что им дает это времяпрепровождение? Глядя туда, на сцену, они ничего не видят. Не видят, потому что не понимают. Это лишь попытка заслонить форточку в голове, и чтобы никто ее не видел.
Вера слушала его внимательно и продолжала молчать даже тогда, когда и он кончил свой монолог. Эта была слишком трудная пища для размышлений, и Вера оставалась безмолвной еще пару минут после этого.
– Ты презираешь этих людей? – Спросила она.
Не глядя на нее, он слегка улыбнулся.
– Возможно.
– Включая и нас, верно? Включая своего отца? – Говорила она нетерпеливым, срывающимся голосом.
Матвей посмотрел на нее, наморщившись.
– Мой отец не эстет, понятно. Но и не притворщик.
– А ты зачем здесь?
С минуту он смотрел ей в глаза, будто искал в них ответ, но потом отвернулся, устремив взгляд на сцену.
