Величественно она села в кресло, величественно выпрямила спину и величественно подняла подбородок, устремляя на сцену надменный взгляд, который сложно было не заметить даже на таком расстоянии. Вера не могла тщательно разглядеть черты ее лица, но внешности в целом было достаточно, чтобы навеять Вере размытые образы, мелькавшие в ее голове когда-то. Когда? Это были галлюцинации? Сны? Или же реальность?
Вера с замиранием сердца поняла, что именно она, эта женщина являлась к ней во снах. Но, если она существует (о чем Вера ранее даже не догадывалась), это не может быть сном!
Вера похолодела.
В какой-то момент мистерии надоело смотреть на пустую сцену и, видимо, силой мысли заставлять балет продолжиться, она подняла взор и устремила его прямо на Веру. Нет, она была уверена, что та смотрит именно на нее!
Постепенно гаснул свет.
– Кать, кого увидела? – Раздался голос Никиты за спиной. – Знаменитость?
Вера не могла шевельнуться. И, в то же время, ей хотелось броситься вон из ложи. Но что делать?
– М? – Она почувствовала руку Никиты на своем плече и только тогда откликнулась. – Начинается же. – Прошептал он, когда свет погас.
Балет больше не занимал ее. Веру уже не интересовало дальнейшее развитие сюжета – по крайней мере, первые минуты после впечатления, произведенного на нее той женщиной в ложе. Терзаясь сомнениями и догадками, Вера нервно теребила подол платья и лихорадочно думала: «Это сон? Это, наверняка, сон, ведь она всегда приходит во снах».
Тогда она, сама того не сознавая, повернулась к Матвею, невозмутимо и безмолвно следящему за происходящим на сцене, и вцепилась в его руку.
– Матвей, – прошептала она дрогнувшим голосом. Он посмотрел на нее спокойно, хотя этот внезапный жест удивил его.
– Матвей, – повторила она, облизывая пересохшие губы, – это сон?
В темноте он видел ее большие блестящие глаза, уставившиеся на него с тревожной мольбой. Он наклонился к ней совсем близко, так, что их носы чуть ли не соприкасались, и произнес вполголоса, так тихо, что слова его легко могли затеряться в шуме, поднятом на сцене:
– Откуда мне знать, спишь ты или нет?
Она оторопела, в растерянности воззрилась на сцену, где в сумрачной атмосфере происходило действие. В ту же минуту послышался шепот Никиты:
– Молодежь, не шумите: мы тут, в отличие от вас, заинтересованы балетом.
Вера услышала его, но слова эти пролетели мимо нее, не затронув разум. Чувствительность Веры обострилась: учащенно дыша, она вцепилась в подлокотники и начала приглядываться ко всему, что ее окружало. Но увидеть какие-либо подозрительные детали во мраке было почти невозможно, и все, что оставалось созерцать, был балет.
«И это тоже может быть сон. Матвей прав. И как мне узнать, что я не сплю?».
– Кать, что ты там ёрзаешь? – Не отрывая взгляд от сцены, прошептал Никита. – Что-то случилось?
Она не обратила на него внимания. Вера судорожно перебирала в голове всевозможные варианты пробуждения – теперь она почти не сомневалась, что спит.
Нужно вызвать стресс. Но как? Она попыталась найти какой-нибудь острый предмет, но поиски не увенчались успехом. А ногтей у нее и вовсе никогда не было. Как еще себя разбудить, если не вызвать боль?
В то время герои на сцене так же страдали и мучились под музыку мрачную, тяжелую и угнетающую. Каждому зрителю было не по себе, если он, конечно, находился в сознании. Вера никак не реагировала – она не знала, в сознании она или нет.
«Нет, это реальность», – решила она, делая очередной глубокий вздох. «Нереальность чувствуется по-другому. В ней все иначе. Это не сон. Все по-настоящему. Господи, значит, эта женщина…».
Вера потупила взгляд на перилах. Если эта женщина реальная, значит ли это, что в то время, когда она являлась к Вере, она не спала? Так когда же она спала, когда она спит, а когда бодрствует в этом мире? Не в ином, не в том, что за границей материального, существенного, «нормального», а в том, к которому все привыкли, именуя «реальным миром»?
Незаметно пролетело время, и балет закончился. Артисты вышли на сцену, сцепившись за руки, чтобы поклониться и встретиться с овациями и букетами цветов, летящих из зала и даже портера. Все встали, аплодируя, одна лишь Вера сидела на месте, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль.
– Катя, – удивленно воскликнул Никита, продолжая рукоплескать, – почему ты не аплодируешь? Тебе не понравилось?
Она не отвечала.
– Катенька? – Улыбнулся Сергей, украдкой взглянув на нее.
Один лишь Матвей стоял на месте, одаривая Веру тем же равнодушием.
– Кать? – Никита опустил руки, слегка насторожившись ее пугающей отстраненностью.
Она резко встала и, пробурчав: «Я не Катя», стремглав вышла из ложи.
Вера, не отдавая себе отчета в том, что делает, метнулась в коридор по направлению к холлу, где, в конце концов, собираются все посетители театра на пути к выходу. Уже многие высыпали из зала, образуя толпы. Вере всегда было некомфортно среди такого количества людей, но сейчас она не заботилась о своем психическом состоянии. Глаза ее искали одну лишь цель, обладательницу рыжих волос и белоснежных шелковых перчаток.
