– Нет уж, самое худшее уже случилось, и если ты просто хочешь посмеяться надо мной, сделай это после того, как я уйду к себе в комнату.
– Я не собираюсь смеяться, Катя, ты что!
Они сидели на кухне. Он укутал ее в махровый халат, усадил к себе на диван и поставил чайник на плиту.
– Я хочу, наоборот, помочь.
– Помочь? – Она изогнула бровь, следя за тем, как он хлопотал на кухне.
– Конечно. То, что произошло…
Он подошел к ней и опустился на колено, чтобы находиться с Верой на одном уровне.
– То, что произошло, говорит о том, что ты…
– Сумасшедшая, да? Мог бы и не говорить. Я же сказала, что не хочу…
– Нет. Я понимаю, ты еще не оправилась после… после… после того, что случилось с мамой. Это вполне объясняет твой нервный срыв.
Вера слушала, стараясь не перебивать его, хотя ей нестерпимо хотелось кричать. Но удерживала ее одна разумная мысль, так вовремя пришедшая ей в голову.
– Я понимаю, – продолжал Никита, – ты страдаешь. Вы с мамой были так близки…
«Конечно, да».
– …и ее смерть поразила тебя. Я понял это еще тогда, когда нашел тебя в ванне. Мне уже тогда нужно было что-то предпринять, но я лишь задумался. Этого было недостаточно. Я хотел уберечь тебя от тоски по матери, я правда старался сделать твою жизнь лучше, наполнить ее радостью…
«Ну конечно!»
Вера уже была на грани взрыва. Ее тело начало дрожать, но я держалась изо всех сил.
– И вчерашний случай… Я не считаю тебя сумасшедшей, что ты. Я понял тогда, что тебе очень больно, а я этого не замечал. Или, может, попросту игнорировал. Потом, когда ты убежала с Матвеем, мы с Катериной поговорили…
– Что? – Она спохватилась.
– Не волнуйся, – он взял ее руку, – все хорошо. Она предложила помочь тебе.
– Помочь?!
– Да. Она готова поработать с тобой, причем бесплатно. Она профессиональный психолог, и с ней ты можешь поделиться чем угодно. Я знаю, что мне ты не доверяешь, я понимаю, но с ней ты можешь быть откровенна. Она поможет тебе.
Вера была готова запротестовать, но та самая мысль, удержавшая ее однажды, ударила ей в голову с новой силой: только что ей открылась прекрасная, – и единственная, – возможность вновь увидеться с Катей! И, кто бы мог подумать, в этом ей помог Никита! Никита! Последний человек, на которого она могла рассчитывать.
– Что скажешь? – Спросил он с опаской. – Ты… знаю, ты лютая противница психолог и…
– Хорошо, – сказала она смиренно, – думаю, ты прав. Мне бы не помешала пара сеансов психотерапии.
Она встала с дивана и, выдавив улыбку, сказала:
– Можешь договариваться с ней насчет приема. А я пока в ванную, если ты не против.
Раскрыв рот, он проводил ее ошеломленным взглядом.
Сняв с себя, наконец, маленькое черное платье, оказавшееся не слишком счастливым, Вера с бескрайним наслаждением погрузилась в горячую воду, скрытую под толщей воздушной пены. Пока тело ее отмокало, ум принимался за работу. Ему, казалось, никогда еще не удавалось вымолить у своей хозяйки не то что отпуск, а даже маленький выходной, хотя бы на полдня.
Она смотрела то в потолок, то на кончики пальцев ног, которые она нарочно извлекала из воды, то на дверь, как будто ждала кого-то.
«Я заставлю тебя поверить. Я заставлю тебя принять».
Она пробыла в ванне где-то около часа, может, даже с лишком, пока ее безустанный раб не возродил в ее голове желанную идею.
Когда она проходила мимо кухни, в которой Никита готовил ужин, распространяющий свой запах чуть ли не на весь район, на губах ее играла странная, загадочная улыбка, которую даже сама Вера не привыкла чувствовать на себе. Когда же ее заметил Никита, то от удивления уронил тарелку.
– Что такое? – Вера зашла в комнату и, увидев на полу разбитое стекло тарелки с цветочными узорами и спагетти (лежащие и на полу в идеальной форме), она спросила снова. – Что случилось?
– Эх…уронил.
– Аккуратнее надо быть, – с этими словами она вышла.
Никита неподвижно стоял на своем месте несколько минут.
Тем временем Вера продолжала вести себя странно: она разобрала свой гардероб, разложила несколько вещей на кровати и долго рассматривала каждую из них, пока не выбрала черное бархатное боди и кожаную юбку агрессивно-красного цвета. Это был любимый образ Кати, что Вера всегда старалась исправить, но желаемого так и не добилась. Она ненавидела это боди, облегающим растущую фигуру дочери и нарочито ее подчеркивающую, за вырез, казавшийся Вере чересчур глубоким. А эта юбка раздражала ее – она была «слишком короткая» и абсолютно безвкусная. Это напоминало Вере о тех годах, когда кожа была на пике моды, и люди были готовы носить даже пижаму из кожи. Тогда у Веры были трудные времена в жизни, и, почему-то, именно такие юбки ассоциировались у Веры с ними.
Но сейчас она не думала о своей неприязни. Аккуратно Вера положила одежду на кресло, остальные вещи убрала обратно.
Остаток вечера она провела у зеркала, расчесывая волосы и разглядывая себя, словно незнакомку в противоположном окне дома.
Устав расчесываться, Вера положила гребень на столик, а потом провела кончиками пальцев по отражению.
– Прощай. Скоро.
