Когда Веру подвели к кабинету, время для нее остановилось. Именно тогда, в ту минуту, Вера полностью отреклась от нынешнего состояния – она вновь стала сорокалетней Верой, матерью несносной дочери переходного возраста.
Нужно обойтись без прелюдий, здесь и сейчас они ни к чему.
Дверь перед ней отворилась, она вошла.
В глаза ей сразу же бросилась Катя, сидящая за своим рабочим столом в самом конце кабинета, у окна. Она смотрела на Веру так, будто ждала ее все это время.
Вера закрыла за собой дверь, другой рукой она прятала за спиной дневник. Не отрывая глаз от Кати, она сделала неуверенный шаг вперед, но дальше не сдвинулась.
– Добрый день, – разорвал напряженную тишину звучный голос Кати.
Вера лишь медленно втянула воздух носом, надеясь, что это успокоит ее нервы.
– Проходи, садись.
Вера проигнорировала ее предложение.
Катерина улыбнулась, откинув кудрявую гриву через плечо.
– Будешь стоять там? Откуда легче убежать?
Веселое настроение, в котором Вера пребывала еще утром, покинуло ее уже при входе в кабинет. Уверенность и надежда на победу еще раньше. Теперь она уже не знала, чем закончится этот визит, и, кажется, уже все равно. Цель одна – поставить свою дочь на место. Впервые за всю жизнь.
– Не притворяйся, – произнесла Вера низким голосом.
Катерина повела бровями.
– А кто здесь…
– Ты знаешь меня, Катя, – Вера принялась наступать, но очень медленным, осторожным шагом, – и ты узнала меня еще тогда, в ресторане. Черпнула радости из моего позора? Как всегда, ты питаешься только моим горем. Надеюсь, ты насытилась, но довольно игр. Нравится тебе быть взрослой? Вижу и сама.
Сначала Катерина изменилась в лице: она насупилась, глядя на Веру из-под бледных бровей, а затем надменно вздернула подбородок, показывая ей тем самым, на чьей, все-таки, стороне преимущество.
– Ты бредишь. Ты… бредишь. Садись. Мы с этим разберемся.
– Ну признайся уже, что узнала меня. Зачем продолжать прикидываться? Неужели тебе не было страшно, одиноко, тоскливо? Я очнулась там, дома, одна, вот такая, без тебя. Мне было страшно! – Вера прижала свободную руку к груди. – Я искала тебя по всему городу, но тебя как будто перестало существовать! И вот, когда я нашла тебя, ты продолжаешь надо мной издеваться?!
Катерина молча смотрела на Веру. Губы ее сложились в тонкую нить, а взгляд остыл. Видимо, она еще не придумала, что сказать, но Вера всегда была готова к нападению.
– Где ты живешь? С кем? Как ты оказалась в Петербурге? Почему? Почему мы поменялись возрастами? Почему оторвались друг от друга? Неужели тебя не мучали этим вопросы? Я ни за что не поверю. Если в тебе, дочурка, есть хоть капля человеческого, ты задумывалась об этом.
Дыхание Катерины учащалось: ее ноздри раздувались при каждом вдохе и наливались кровью. Но она продолжала хранить молчания, к удивлению и опасению Веры, слушая ее внимательно.
– Ты загадала это. Так? Загадала? – Вера подошла к столу. Ее била дрожь. – Ну, признайся, Катя. Все кончено. Никого здесь нет. Только ты и я. Мать и дочь, которые…
– Ненавидят друг друга. – Закончила она металлическим голосом, упавшим Вере прямо на сердце.
Вера оторопела. Сначала ее слова ударили ее, а затем успокоили – она признала.
– Да, мама, а что ты хотела услышать от меня? – Она сардонически улыбнулась, а потом начала ее передразнивать. – Ой, мама, я так скучала, мама, мне было так страшно, мама, мама, мама, мама, мама!.. Так вот – нет! Нет, это все не так! Думала, я упаду к твоим ногам, думала, все будет как в этих тупых мелодрамах для смазливых девчонок? Что мы обнимемся и будем рыдать от счастья, что, наконец, нашли друг друга? Ха-ха-ха! Господи, ты такая наивная!
Вера молча смотрела на свою дочь, уже не имея ни малейших сомнений в том, что это действительно Катя. Ее слова уже не били кнутом по ее и без того израненной душе, – она к этому привыкла, – но доставляли ей радость, ведь она, наконец, признала! Признала!
– Что, – Катя приподнялась со стула и уперлась руками в стол, – думала, напялишь мои шмотки и явишься ко мне с подготовленной речью, и все? А? Нет, мамочка. У меня, наконец, есть все, что я хотела.
– И что же это? – Спросила Вера, конвульсивно сглотнув.
Катя оскалилась, и от ее беспощадной улыбки у Веры все похолодело внутри.
– Свобода.
Между ними на какую-то минуту воцарилось молчание, необходимое для того, чтобы перевести дух обеим. Затем Катя спросила, полностью поднявшись:
– Зачем ты хотела меня найти?
Вера открыла рот, но испустила лишь пустой звук.
– Зачем? – Продолжала Катя. – Неужели тебе плохо быть вот такой, молоденькой? Хоть похорошела.
У Веры вырвался нервный смешок.
– Ты стала еще наглее.
– А что? – Катя засмеялась. – Имею теперь право. Взгляни на меня. Я взрослая, независимая, самодостаточная. Я нравлюсь мужчинам, мужчинам обеспеченным, готовым подарить мне что-то более ценное, чем их кредитная карточка. Я работаю там, где и всегда мечтала, а вот ты об этом даже не подозревала никогда. Ты и не интересовалась. Тебе всегда было плевать на меня.
– Не правда, Катя, это не правда…
