Потому что Сун подходит больше. Не пришлось бы перекраивать его подобно княжичу, столь неподатливому и чуждому в своей натуре, неспособному понять и принять насилие. Хватило бы нескольких умелых штрихов, и Сун бы радовал своего господина. Был бы для него любым, каким тот только пожелает.
– Скручивать можно как все тело целиком, так и отдельные конечности.
Пока не будет крови, не будет рваной плоти и раздробленных костей. Складочка на высоком мальчишечьем лбу. Движение песка отмечает путь радужных бликов, что касаются куклы. Обхватывают конечность, трясут из стороны в сторону, норовя скрутить. Шелест и треск стеблей.
А в глазах вдруг мутнеет от удара. Валится на землю княжич, ошарашенно приоткрыв рот, жмурится от звона в ушах. Склоняется отец, закрывая небо.
– Почувствовал? – Жесткие пальцы хватают за подбородок, дергают вверх, заставляя разлепить ресницы. – Такой удар ты должен вкладывать. Повтори. – Он швыряет сына вперед.
– Простите, отец.
Мальчик остается на земле. Опершись на руки, направляет мысли к кукле. Наваливается бликами, подминая под себя, опутывает импровизированную руку. Мужские пальцы в серебре волос. Сжимают у корней, предупреждая:
– Крепче вцепись. Даруй ей боль.
Зверь где-то за оградой. Вскидывает морду, раскрыв пасть с черными деснами. Желтизна клыков, ниточки густой слюны.
Натянуты мышцы. Плотность в верхней части груди. Рвется солома, осыпаясь трухой. Радужные блики горят живым пламенем, двигаясь точно клубок змей или клешни краба. Напряжение в глазах вынуждает несколько раз моргнуть, стерев ощущение песка.
– Теперь ногу. – Пальцы отца исчезают из волос.
– А долго еще продлится пост? – вопрошает ребенок.
– Два дня. – Перекладывает рис в миску кухарка. Сброженные бобы на древесной лодочке переливаются липкостью. – Что, хочется чего-то посытнее пустого бульона?
Ребенок морщит нос. Кивает удрученно, грызя колечко репы.
– Хотя бы чуточку. Не понимаю, зачем пост соблюдают.
– Плохо, – ухает кухарка. Раскраснелись одутловатые щеки. Миска с прозрачным бульоном. Гнезда водорослей, кубики картофеля, полумесяцы грибов и соломка зеленого лука. – Иссу на тебя за это прогневается.
Ребенок пожимает плечами, за что получает подзатыльник. Только вместо огорчения вдруг хихикает. Вертко выскальзывает из-под бока кухарки, которая тут же боязливо машет руками.
– А ну-ка цыц! Нельзя!
– Не злитесь, тетушка, не буду. – Улыбка так и норовит упорхнуть. Приходится прокашляться, а босые ступни балансируют на высоком пороге. Утаскивает ребенок новое колечко репы, отправляет в рот.
В дальней части дорожки за кустами видна женская фигура. Переговаривается с кем-то, деревянная кадка прижата к боку. Ребенок прищуривается. Держась за косяк, отклоняется назад, ведомый любопытством. Замечает вторую фигуру, выше, шире, с мечом на поясе. Голубое пятнышко на предплечье.
Тучи похожи на гроздья спелого винограда. Предгрозовая духота противно липнет между лопатками рубахой. Кот у ног трется пятнистой шубкой, отвлекая. Мяучит требовательно и отзывается блаженным мурчанием, когда ребенок, присев на корточки, принимается его гладить, приговаривая:
– Хороший мальчик, хороший.
Зажмуренные от удовольствия глаза служат наградой, как и бодание головой. Двое слуг затекают на кухню:
– Все готово?
– Забирайте. – Кухарка устало опускается на скамью, вытирая руки о тряпку. – Господину отобедать.
– А чего этот бездельничает?
Ребенок недовольно косится исподлобья. Служанка же хмыкает. Брезгливо одергивает рукава, переступив через порог. Плоское лицо с широким носом, раскосыми глазами и округлыми щечками точь-в-точь как паровая булочка. Деревянная кадка полна белья.
– Избаловали вы его.
– Не язви, Нокко, – отмахивается кухарка. – А то ты больно много понимаешь у нас.
Слуги не вмешиваются. Взяв подносы, удаляются. Нокко тоже было следует за ними, но, поднявшись на первую ступеньку, оборачивается на ребенка, что продолжает играть с котом.
– Пусть тоже со мной пойдет, – обращается к кухарке. – Нам покои убрать нужно, а ему все равно нечем заняться.
Ребенок подвязывает рукава привычным жестом. Вертит головой, прислушивается, принюхивается, не скрывая интереса. Мед, дерево и благовония: нотки жасмина, бергамота и сандала. Роспись струится по стенам дремучими лесами, бурными реками и горными цепями. Благодушны облака. Половицы под ступнями приятно гладкие, начищены до блеска.
Ребенок поджимает от удовольствия пальцы, пока топчется на одном месте.
– Держи. – Стопка свертков оказывается куда тяжелее, чем можно предположить. Вынуждает ребенка прогнуться в спине, покачнуться. – Уронишь, побью. Испачкаешь, тоже побью, – тут же предупреждает Нокко, впиваясь в ухо, выворачивая так, что слезы подступают, пока другие служанки, одна из которых похожа на Нокко как отражение, переглядываются, проглатывая ухмылки. Воробьиная стайка. Заклюют и не заметишь. – Неси давай.
