Сустав пронзает боль, когда меч соперника находит мальчишечье запястье. Ойкает княжич, отшатнувшись, сбивается с ритма, а удары уже жалят в живот, вскрывают грудь.
– Где ваша скорость? – щерится Сун. Нынче старший Страж, фаворит отца. Черноокий, златовласый. – Видать, недостаточно строго вас учили.
Соль на языке. Случайно прокусил губу княжич, перехватывает меч покрепче. Рваное дыхание. Свинец копится в конечностях, замедляет непозволительно. Удар приходится на поясницу мальчика, выбивая искры. Цветут сиреневые цветы поверх желтых, покрывая тело. Извращенная красота.
– Или вы надеетесь, что дар вас защитит?
Молниеносный выпад: княжич почти достает колено противника, но в ухе звон и брызги из глаз от удара по голове. Ошибка. Ярость копится. Ярость бьется жилкой и готовится в любой момент взорваться, но держит ее под уздцы мальчик. Отбивает новую атаку, пропускает следующую, отвлекшись на бешеное сопротивление внутри.
– Давайте. Скажите «хватит», и мы прекратим, – усмехается соперник. Резвится, будто не страшится того, что способно совершить с ним непроизвольное «цветение».
Горячая кровь, дымящаяся плоть, сладкая пульсация в голове. Жарко княжичу до разинутого рта и застывшего дыхания. Оскалены зубы. Но если поддаться, он погибнет.
Отец наблюдает. Кивает фавориту, наслаждаясь его безрассудной смелостью. Китка стоит подле князя с покорно опущенной головой. Украдкой поддерживает княжича взглядом.
Матушка в клетке в покоях в дальнем крыле поместья. Бинты на ее руках. Цветут пышные хризантемы, цветут на них обоих.
– Еще! – хрипит мальчик, выпрямляясь.
Процессия движется в гробовом молчании. Размеренный такт поступи, торжественно-скорбный бой барабанов. Пульс непобедимого Народа, что сто лет назад сгинул всего за несколько минут.
Исход свершился в день, который нарекали празднеством. В день, который должен был быть ознаменован избранием преемника Высшей на далекой Амальтее. В день, которому полагалось принести великую радость Небесному Народу, но вместо этого сокрушены оказались вековые устои.
Изгибается чешуйчатое тело исполинской куклы Небесного Змея. Течет по улицам города белоснежной рекой, пока преклоняют в трауре головы жители, пока соль заменяет горючие слезы, пока цветы устилают путь. Последний путь последнего дня, когда солнце зашло и не поднялось для миллионов.
Князь с супругой движутся во главе процессии. Иволга распустила перья на женских плечах, золотая маска укрыла нижнюю часть лица. Собраны волосы в петли, украшены самоцветами гребней. Выпущена на один вечер наследница Золотой касты. Кровь от крови действующего императора, кровь от крови Старшего Наместника, что правил колонией, а после стал править империей. Лишенный своего дома и утративший навек крылья.
Князь же облачен в оттенки серого и голубого. Лазурная полоса протянулась по вороту, серебряные кольца вплетены в косу. Дитя Вестников. Дитя несоизмеримой мощи и неизбежной погибели.
Огонь в чашках, чашки в руках храмовых танцовщиц. Кружатся те в хороводах, шелестя многослойными юбками и сине-белыми лентами рукавов. Спрятавшись за безликими масками, поднимаются на цыпочки. Застывают в молитвенных позах, прежде чем опасть листвой, преклонить колени. В смиренном молчании прийти вновь в движение, отмеряя шаги переливчатым звоном бубенцов.
Мерцают свечи в зыбком полумраке. Бегут тени по фрескам. Тодо запрокидывает голову, чтобы охватить их взглядом. Парит город, окруженный зеленоватым ореолом, – змеиное яйцо в колыбели Иль’Грандов.
Княжич в поместье в своих покоях свернулся на постели. Закрыты уши, сомкнуты веки. Он пытается не слушать. Пытается отстраниться от многоголосого эха, что мерещится в ветре. Вязкость в горле, слипшаяся вата в неподъемной голове.
Поднимаются бумажные фонари в ночное небо. Когда-то их вспорола вспышка столь яркая, что мир ослеп на долгие секунды в гнетущей тишине. Прежде чем с оглушительным грохотом и скрежетом, воем и стоном, разрывая облака, изрыгая пламя и отзываясь беззвучным ужасом, вниз полетели обломки. Разбитое яйцо, объятое агонией.
Тодо внимает молитвам монахов. Склоняется вместе со всеми, касаясь лбом прохладных досок пола, когда настоятель воздевает руки. Идет служба за упокой, за прощение. И нет радости в этот день, нет смеха или улыбки. Только печаль над могильным камнем старого мира, чей призрак остается жить на архипелаге, затерянном в океане. Бывшем колонией, ставшем империей.
– Закручивай движение снизу вверх по часовой стрелке.
Соломенные куклы – грубые подобия людских фигур. Сглатывает княжич. Рука отца на плече не дает двинуться. Фаворит на веранде раздраженно жует губы, представляя себя на месте мальчика.
