– Вы верно подметили, юный господин. Однако Старший Советник, став Регентом, не отдал приказ умертвить наследника. Он мечтал вырастить внука покорным своей воле, переплавить золото. К сожалению, замыслы Регента пошли прахом, когда его дочь, вдовствующая императрица, скончалась, а за ней последовал и он сам. Юного наследника взяла в плен коалиция Медных, создавшая Совет о Трех Главах, и заточила во дворце, где он протомился четыре года. Что было дальше, юный господин?
– Появился мой отец. – Благоговение терпче и слаще засахаренных апельсиновых долек. Конус мстительно рубит посмевшую обогнать его катушку. – Он был Цветком в императорском саду и познакомился с наследником, когда тому исполнилось пятнадцать, а спустя год вернул ему трон в Ночь Багровых Слез.
– Империей правит сила. – Стая катушек преследует по пятам, но конус у рубежа. – Таков девиз династии. И ваш отец, как любимая Хризантема действующего императора, является тому подтверждением. Придет время, вам исполнится шестнадцать… – Княжич бросает палочки с вызовом. Последний ход. Тодо заранее разводит руками, признавая поражение. – И вы принесете присягу. Станете Цветком императорского сада наравне с вашим отцом…
– Больно ты слащавый.
– И тощий.
– В баню мыться со всеми не ходишь. Зато вот на женской половине я тебя видал. Неужто ты девка?
– Совсем дурак? – бросает ребенок невозмутимо. Метет. А служки окружили. Щерятся, подначивают, огрызаются, точно свора бродячих псов.
– Ну раз не девка, чего ты с экономкой в баню ходишь, а? Неужто старушки тебе любы? Морщинистая она небось, как залежалая слива.
Взрыв хохота, а ребенок устало вздыхает, закатывая глаза.
– Ты что ж, влюбился в нее? – спрашивает ехидно, отчего служка вмиг прекращает ухмыляться. – Раз тебе так любопытно, какая она под одежкой.
Лицо служки приобретает пунцовый оттенок. Его товарищи морщатся, плюются, встряхивают головами под дружное «фи».
– Ты что такое несешь, гаденыш?
– А чего я несу? Сам вызнать пытаешься.
– Как врежу тебе. Сразу личико будет…
– Ты уж изволь, определись, кто тебе мил – я или экономка? – оскабливается ребенок, хоть страх выступает испариной, и резче шаркает метла. – А то я не могу понять.
– Вот же ж…
– Да брось ты с ним пререкаться. У него язык поострее твоего будет.
– А побьешь, так экономка потом выпорет.
– И кухарка некормленым оставит.
– Пусть все равно докажет!
– Что вам доказать? Вы хоть знаете, что у женщин там?
Служки переглядываются, нервно хрюкнув. Прокашливаются, а щеки пылают пуще любого заката, и пальцы стыдливо теребят края рубах.
– Пещера у них, – мямлит наконец один из мальчишек.
Ребенок живо подтверждает:
– Пещера. Где стручок обычно.
Служки кивают, бахвалисто переглядываясь меж собой.
– Только вот у меня вообще ничего нет.
– Это как?
– Евнух я. Знаете, что это такое?
– Нет.
– Это значит, что стручок мне отрезали.
Вздох ужаса и восхищения.
– Зачем же?
– Да знать бы, может жрать нечего было, а может обряд какой затевал, – сетует ребенок, довольный эффектом опирается на метлу, понижает голос. – Однажды мама отправила меня в лавку за травами от кашля. Вечер был, пасмурно и темень, хоть глаз выколи. И схватил меня проходимец один. Уродливый, вонючий, жуть! К себе притащил, а там связал. Да крепко так, аж до крови. В зубы деревяшку затолкал, чтобы криков слышно не было. – Служки застыли, вытянув шеи, выпучив глаза. – Потом спустил с меня штаны, нож на огне раскалил добела. Я вырывался, вопил что есть мочи. Вдруг кто услышит, спасет. А он давай резать. Больно было так, что даже не сказать. И запах гари.
– Фу!
– Страх какой!
– Да глупости! Небылицы сочиняешь!
– Тогда смотри. – Решительно откидывает метлу ребенок. Быстрым движением распустив пояс, оттягивает край великих ему штанов, позволяя заглянуть.
– Иссу милостивый!
– И правда ничего.
– А как же ты мочишься-то?
– Сидя приходится. – Завязывает пояс ребенок. – А теперь отстаньте. Экономка мне уши надерет, если двор как следует не вымету.
– Юный господин!
Поклон сгибает спины. Буквально на пару секунд, прежде чем служки бросаются врассыпную, вдруг вспомнив, сколько же у них хлопот. А княжич останавливается рядом с ребенком. Смотрит в до невозможности довольное лицо и вдруг интересуется вкрадчиво:
– Ты правда евнух? – заставляя ребенка рассмеяться. Зелень в обрамлении ресниц сияет и переливается, покоряя. Лукавый лепесток губ.
– Юный господин, вам тоже показать?
Столь красиво розовый ложится на белый, столь невинно. Ребенок не находит сил сопротивляться, а мальчик прикрывает рот рукавом. Глядит странным взглядом, глухо бормоча совсем не по-господски:
– Нет, конечно.
Шаркает метла по каменным плитам, поднимая облачка пыли. Гребни крыш – хребты мертвых Иль’Грандов. А детский голос окрашивает небо в янтарь и виноградное вино под сенью льдисто-серых глаз:
