А потом все пропадает. Отсеченное лезвием устремляется вниз, оставляя мужчину и девочку брести, не видя, но сердцем чувствуя – близко. Стены испещрены глубокими царапинами, порожденными яростью, что кидалась на них, рвалась наружу, срывала связки.
У мужчины коченеют пальцы, ноги наливаются свинцом, но различает он бессвязные мысли, что плутают в лабиринте. Шепот горячки, оставшийся на воспаленных губах. Пожалуйста, помогите. Хоть кто-нибудь. Бледная, измученная, безвольная мать, тающая прямо на глазах. Пожалуйста. Яйцо на подушке и резкий запах тухлятины. Оно мертво, мертво! Помогите. Как же хочется кричать. Как же хочется злиться. Как же хочется закрыть глаза и проснуться где-то далеко. Мать смотрит виновато, но ей не за что извиняться. Плачет горько, плод зреет внутри нее. Отец ждет. Пожалуйста, прекратите это.
Девочка, узнав веранду, дергает мужчину за рукав. Поворот. Распахнутые седзи впускают в покои княгини. Две девочки, что не прожили больше девяти лет на двоих, носятся в саду. Плащи савана развеваются за их спинами крыльями бабочек.
– Схватите его, ослепите, вырвите язык и заприте в храме. Я прибуду позже. Пора бы Небесному Змею сменить чешую.
Перечеркнуть, опрокинуть навзничь, добраться до нутра. Звон становится нестерпим, а слепота действительно накрывает глаза, язык действительно немеет.
Радужная волна пожирает сначала храм, потом спускается к поместью, где встречается с другой волной. И начинается бой, искажая мысли, желания, материальные, дикие, неуправляемые, точно стекло, по которому бьют раз за разом, дробя до бесконечности. Разлетаются двери, сгибаются стены, а осознание не успевает тронуть разумы. Нити меняют суть.
Ощеривается идеально заточенными клиньями Хризантема. Закручивает канаты пламени, вздымая землю. Впивается в Лилию, рвет безжалостно.
Он убивал и раньше. Он убивал своих сестер и братьев в Ночь Багровых Слез. Он убивал безымянные Цветы, росшие вместе с ним в императорском саду. Он умеет это делать в отличие от Лилии, что кажется тушуется под его напором, мнется, истекая рябью, завиваясь в потоки ослепительных вспышек там, где одна Пустота проникает в другую, вспарывая. Он раздавит и этот Цветок, потому что он и только он – князь Иссу, истинный живой Бог, сильнее которого быть не может.
Но изгибаются лепестки Лилии. Выворачиваются все сильнее, смещая пределы возможного, окрашиваются гнетуще-кровавым, прежде чем рассыпаться на множество соцветий. Цветет ликорис. Цветет горьким ядом символ павших. И трещит уже Хризантема, и уже Хризантема отступает в смятении, хватая все вокруг, рождая грохот и утробную дрожь земли.
Направляется к поместью, протаскивая Лилию за собой туда, где есть нити, среди которых можно затеряться, которые можно выставить пред собой щитом. Туда, где узки коридоры и скупо пространство. Расчет на слабину, ставка на краткий миг, что станет роковым для Лилии. Бушует снежный буран, раскалывается земная твердь.
