Зверь скалится ласково. Вытеснив образ девочки, наклоняется к беззвучно содрогающейся груди княжича. Проходится шершавым черным языком по солнечному сплетению, прежде чем спуститься ниже, запустить когти под ребра. Схватить их, потянуть, выворачивая наизнанку. Вгрызается жадная пасть в податливую плоть живота под немые захлебывающиеся крики.
Молотят руки по воздуху, но не оттолкнуть, потому что шерсть срастается с кожей. Пришита на живую угасшими серыми нитями. Морда зверя уже в распотрошенном брюхе княжича. Карабкается к сердцу, раздвигая внутренности. Ползут черви, точат ходы.
Кошмар заканчивается, выпуская из плена тело, но разум остается во тьме. Хриплый кашляющий смех впивается пальцами в волосы. Нашептывает зверь. Его пасть уже лезет вверх по горлу, его клыки уже вместо зубов.
Бессонные ночи – даже не различить их меж собой. Воспаленные глаза цвета серебра смотрят во тьму, пока тьма смотрит белесыми зрачками, плетя поминальные венки, и не закончится это до тех пор, пока не утолит свой голод князь, и пока племянник императора жив.
Восседают князь и императорский наследник. Улыбается князь, поднимая тост за начало переговоров, отвечают его военачальники. Отвечают и вражеские военачальники, как и загнанный в угол племянник императора. Прежде чем его вдруг подбрасывает точно соломенную куклу. Скручивает, разбрызгивая кровь в чаши, валясь кишками в блюда.
Улыбается княжич, когда падает на стол выжатая оболочка. Разорван юный змей, не хватает только цветов. Поплатился за гордыню и не будет отомщен.
Застыли военачальники, объятые страхом и неверием, ведь священен закон гостеприимства. Обнажаются мечи, но сметает невидимая рука. Швыряет о потолок, о стены, размазывает по полу, перемалывая, щедро окрашивая в багровый и черный. Красота контрастов.
А с уст княжича срывается смех слепящего счастья, что заставляет волосы встать дыбом.
– Отчего вы хмуритесь, отец? – безумие в расширившихся зрачках. Вальяжно поднимается юноша, всплеснув руками. – Вы сами учили, что врагов надобно показательно казнить. – Ступают носки в кровавые лужи. Сторонятся княжеские военачальники, а смех неисчерпаем, все льется и льется. Череп под ногой княжича ломается с притягательным хрустом. – Я хорошо запомнил ваш урок! И наказал щенка, как вы того желали!
– Ничтожество! – Принимает пощечину княжич с блаженной улыбкой. Глядит затуманенным взором на отца, что возвышается горой. Капает кровь, содрана перстнем кожа.
– Разве вы не желали смерти императорскому племяннику?
Скрипит гнев на клыках князя. Верно, радостна и приятна ему эта смерть, но оскорбительна даже иллюзия потери контроля, а потому снова бьет сына князь, да так, что у того откидывается от удара голова и на миг благодатная темнота принимает под свою сень.
– Я желал ему смерти. – Пальцы в волосах юноши. Всплывает в его трепыхающемся сознании вдруг воспоминание о лабиринте, о бумажном шаре и о душащей хватке родителя. – Но я не отдавал тебе приказа убивать. – Мутны очи. Не сопротивляется княжич, когда набрасываются на него. Когда доводят до харканья кровью, до треска сломанных костей. – Не смей мне перечить!
Разлетаются вороны. Разносят весть, которая пострашней восстания. Прерывает совет император. Пошатываясь, сходит по ступеням трона.
– Ваше императорское величество, – несется во след, но он жестом велит оставить его.
Сад зовет к себе. Сад, где цветы – это просто цветы. Пустившие корни в землю, вытянувшиеся в небеса стеблями, услаждающие взор бутонами. Безвредные, покорные, немые. Такие, какими иным Цветам все же не стать, как ни старайся, как ни пытай, как ни вытравливай волю и не прививай смирение. Клинья лепестков хризантемы. Разве может цветок так пугать того, кто держит в пальцах его погибель, того, кто властвует над ним?
Детский смех выводит императора из ступора. Младший племянник еще не ведает о смерти старшего брата. Бежит по дорожке сада, взмахивает руками, точно неоперившийся птенчик:
– Дядюшка. – И возвращает равновесие.
Ровными и красивыми выходят строки из-под пера писаря, когда диктует император. Небесный Змей на его спине, Небесные Змеи на его стягах.
«Добрые отношения между нами были и будут. Нашей дружбе много лет. С судьбоносной встречи в саду и поныне. Я ведь приобщил тебя к семье, отдал дорогую племянницу в жены и подарил волю. А размолвки всегда случаются даже меж близкими друзьями. Моего племянника сгубила горячность юности. За свою ошибку он поплатился жизнью. Благо его брат учится при дворе, и благо у меня еще много племянников и внуков».
Да только остановится ли снежный ком? Фаворит в ногах князя. Взирает на своего Бога с раболепием фанатика, ластится псом, замечая с подобострастной улыбкой:
– Вам был бы к лицу трон, мой господин. Вы были бы великим императором. Истинным Небесным Человеком.
– Вам пора.
Кланяется Тодо:
– Благодарю, господин, за оказанную мне честь служить у вас.
Князь не ведет и бровью. Шелест задвигаемых седзи. Лишились деревья одеяний в преддверии морозов, что уже прихватывают по утрам корочками лужи.
